Должно быть, капитан Джэми почувствовал эту веру, ибо он промолвил:
-- Я помню, лет двадцать назад сошел с ума один швед.
Это было еще до вашего поступления сюда, смотритель.
Он убил человека в ссоре из-за двадцати пяти центов. Его приговорили к пожизненному заключению.
Он был повар и верующий человек.
Он объявил вдруг, что к нему спускается колесница, чтобы унести его на небо, сел на раскаленную докрасна плиту и распевал гимны и осанны, поджариваясь на ней!
Его стащили с плиты и через два дня он умер в больнице.
Он прожарился до костей и до конца продолжал клясться, что даже не почувствовал огня!
У него ни разу не вырвалось стона!
-- Мы заставим стонать Стэндинга! -- проговорил смотритель.
-- Раз вы так уверены в этом, почему бы вам не принять моего предложения? -- вызывающе спросил я.
Смотритель пришел в такую ярость, что я захохотал бы, если бы не мое бедственное положение.
Лицо его судорожно исказилось, он стиснул кулаки, и мне казалось, что вот он кинется на меня и изобьет.
Но он, сделав усилие, овладел собой.
-- Ладно, Стэндинг, -- пробурчал он. -- Я согласен.
Но знай, тебе придется много вынести до того, как улыбнуться через десять дней!
Переверните его, ребята, и стягивайте, пока у него ребра не затрещат.
Гетчинс, покажи ему, что ты знаком с этим делом!
Меня перевернули и стянули так крепко, как ни разу еще не стягивали.
Без сомнения, главный староста показывал свое усердие!
Я старался украсть кусочек пространства.
Оно было очень невелико, ибо я давно уже потерял жир и мясо, и мускулы мои превратились в какие-то веревочки.
Мне удалось уворовать самую крошечку места, и то ценой невероятного напряжения сил.
Но и этого места меня лишил Гетчинс, который в свое время, до того как он сделался старостой, имел богатый опыт по части смирительной куртки.
Видите ли, Гетчинс был собакой в душе, хотя когда-то был человеком.
Он обладал десятью или двенадцатью тысячами долларов, и его ждала свобода при условии беспрекословного исполнения приказаний.
Позднее я узнал, что его ждала преданная ему девушка.
Женщина многое объясняет в поступках людей!
Если когда-либо человек совершил предумышленное убийство, то такое убийство совершил в это утро в одиночной камере Гетчинс по приказу смотрителя.
Он лишил меня ничтожного пространства, которое я себе отвоевал!
И, лишив меня его, при полной моей беспомощности, он уперся ногой мне в спину и так крепко стянул, как никому еще не удавалось до него.
Мне казалось, что я сейчас умру; но чудо веры оставалось со мной.
Я не верил, что я умру!
Я знал, -- да, повторяю, знал, что не умру.
В голове у меня шумело, сердце яростно колотилось, и толчки отдавались во всем моем теле от конца пальцев на ногах до корней волос на голове.
-- Довольно туго, -- неохотно заметил капитан Джэми.
-- Черта с два! -- возразил Джексон. -- Говорят вам, на него ничто не действует.
Он колдун!
Ему давно пора быть на том свете!
С невероятными усилиями смотритель Этертон протиснул указательный палец между шнуровкой и моей спиной.
Он поставил на меня ногу и налег всем телом, но не мог прощупать ни крохи свободного пространства.
-- Снимаю перед тобой шапку, Гетчинс!
Ты знаешь свое дело.
Теперь переверни, и мы полюбуемся им!
Меня перевернули на спину.
Я уставился на смотрителя выкатившимися глазами.
Одно я знаю наверное: если бы меня так же крепко спеленали в первый раз, я, конечно, скончался бы в первые же десять минут.
Но теперь я был вытренирован.
За мной была тысяча часов лежания в смирительной куртке; мало того, со мной была вера, которую вселил в меня Моррель.
-- Теперь смейся, проклятый, смейся! -- говорил смотритель. -- Показывай же улыбку, которой ты похвалялся!