-- В таком случае, де Сен-Мор, позвольте оросить ее за вас! -- попросил меня Ланфран, которому хотелось самому разделаться с итальянцем.
Я покачал головой.
-- Пасквини мой, -- отвечал я. -- Он будет первым завтра!
-- А есть другие? -- спросил Ланфран.
-- Спросите де Гонкура, -- улыбнулся я. -- Я полагаю, он претендует на честь быть третьим!
Услышав это, де Гонкур растерянно выразил согласие.
Ланфран вопросительно взглянул на него, и де Гонкур кивнул.
-- А за ним, не сомневаюсь, явится петушок!
Я не успел договорить, как рыжеволосый Гюи де Вильгардуэн в единственном числе зашагал к нам по освещенной луной траве.
-- По крайней мере, я сражусь хоть с ним! -- вскричал Ланфран чуть не заискивающим голосом -- так хотелось ему сразиться.
-- Спросите его, -- засмеялся я и обратился к Пасквини. -- Завтра, -- проговорил я. -- Назначьте время и место, и я приду.
-- Трава превосходна, -- приставал он, -- место чудесное, и мне хочется, чтобы вы составили компанию Фортини в эту ночь!
-- Лучше пусть его сопровождает друг, -- насмешливо заметил я. -- А теперь простите, мне надо уходить!
Но он загородил мне дорогу.
-- Нет, пусть это будет сейчас! -- настаивал он.
Тут опять меня охватил багровый гнев.
-- Вы хорошо служите своему господину! -- язвительно бросил я.
-- Я служу только своим удовольствиям, -- отвечал он. -- Господина надо мною нет!
-- Простите, если я позволю себе сказать правду, -- проговорил я.
-- Какую? -- тихо спросил он.
-- Что вы лгун, Пасквини, лгун, как все итальянцы!
Он мгновенно повернулся к Ланфрану и Боэмону.
-- Вы слышали? -- спросил он. -- После этого вы не станете отрицать мое право на него.
Они заколебались и смотрели на меня, ища у меня совета.
Но Пасквини не стал ждать.
-- А если у вас есть какие-нибудь сомнения, -- торопливо добавил он, -- так позвольте мне устранить их... таким манером!
И он плюнул на траву у моих ног.
Тут гнев овладел мной и уже не оставлял меня.
Я называю его багровым гневом -- это неудержимое, всепоглощающее желание убить, уничтожить.
Я забыл, что Филиппа ждет меня в большом зале.
Я сознавал только свою обиду -- непростительное вмешательство в мои дела седовласого старца, поручение патера, наглость Фортини, нахальство Вильгардуэна -- и этого Пасквини, загораживавшего мне дорогу и плюнувшего на траву.
Все побагровело в моих глазах.
Все застлалось красным туманом.
Я смотрел на всех этих тварей как на противную сорную траву, которую мне нужно убрать со своей дороги, стереть с лица земли.
Как лев ярится на сеть, в которую он попался, так я разъярился на этих субъектов.
Они обступили меня со всех сторон.
В сущности, я находился в западне.
Единственным средством выбраться было вырубить их, растоптать, вдавить в землю.
-- Хорошо, -- проговорил я довольно спокойно, хотя весь дрожал от бешенства. -- Вы первый, Пасквини!
А потом вы, де Гонкур!
А под конец де Вильгардуэн!
Каждый ответил кивком, и мы с Пасквини приготовились отойти к сторонке.
-- Раз вы торопитесь, -- предложил мне Анри Боэмон, -- и нас здесь трое против их тройки, почему не кончить дела разом?
-- Да, да, -- горячо подхватил Ланфран. -- Вы возьмите де Гонкура!
Де Вильгардуэн достанется мне!
Но я отозвал моих приятелей.
-- Они здесь по приказу, -- объяснил я. -- Именно со мной они желают драться, и так страстно, что поистине я заразился их желанием. Теперь я хочу и намерен оставить их себе!
Я заметил, что Пасквини заволновался, когда я заговорил с приятелями, и решил помучить его немножко.
-- С вами, Пасквини, я разделаюсь наскоро.
Я не хочу, чтобы вы мешкали, потому что Фортини ждет вашего общества!