Жизнь значительно отличается от химической материи, меняющейся в модусах понятия.
Жизнь продолжает существовать.
Жизнь равна нити, проходящей сквозь все модусы бытия.
Я это знаю.
Я -- жизнь.
Я прожил десять тысяч поколений.
Я прожил миллионы лет.
Я обладал множеством тел.
Я, хозяин этого множества тел, уцелел.
Я -- жизнь.
Я -- неугасимая искра, вечно вспыхивающая и изумляющая лик времени, вечно творящая свою волю и изливающая свои страсти через скопления материи, называемые телами, которые служили мне временной обителью.
Посмотрите, вот мой палец, столь чувствительный, столь тонкий на ощупь, столь изощренный в разнообразных движениях, столь крепкий и твердый, умеющий сгибаться или коченеть; отрежьте его -- я останусь живым.
Тело изувечено -- я не изувечен.
Дух, составляющий меня, остался цел.
Отлично!
Отрежьте все мои пальцы.
Я -- остаюсь я.
Дух неразделен.
Отрежьте обе кисти.
Отрежьте обе руки у плеч!
Отрежьте обе ноги у бедер.
А я, непобедимый и неразрушимый, живу!
Разве я умалился из-за этих увечий?
Разумеется, нет!
Остригите мне волосы.
Срежьте острыми бритвами мои губы, нос, уши -- да хоть вырвите глаза с корнем; и все же, замурованный в бесформенном черепе, прикрепленный к изрубленному, изувеченному торсу, в клетке униженной плоти остаюсь я, неизуродованный, неуменьшенный!
О, сердце еще бьется?
Отлично!
Вырежьте сердце или лучше, бросьте этот последний комок в машину с тысячей ножей и превратите его в окрошку -- и я -- я -- поймите вы это -- дух, и тайна, и жизненный огонь -- унесусь прочь.
Я не погиб!
Только тело погибло, а тело -- это не я!
Я думаю, что полковник де Рочас был прав, утверждая, что напряжением воли он посылал девушку Жозефину, пока она находилась в гипнотическом трансе, назад через прожитые ею восемнадцать лет, через безмолвие и тьму, предшествовавшие ее рождению, к свету предыдущей жизни, когда она была прикованным к постели стариком, бывшим артиллеристом Жан-Клодом Бурдоном.
Я верю, что полковник де Рочас действительно гипнотизировал эту воскресшую тень старика и напряжением своей воли посылал его в обратном порядке через семьдесят лет его жизни в тьму и затем в дневной свет его жизни в образе злой старухи Филомены Картерон.
И не показал ли я вам уже, мой читатель, что в предшествующие эпохи я обитал в разнообразных скоплениях материи: я жил в образе графа Гильома де СенМора, затем шелудивого и безвестного пустынника в Египте и мальчика Джесса, отец которого был начальником сорока повозок в великом переселении на Запад?
А теперь, когда я пишу эти строки, не являюсь ли я Дэррелем Стэндингом, приговоренным к смерти узником Фольсомской тюрьмы, а некогда профессором агрономии в сельскохозяйственном колледже Калифорнийского университета?
Материя -- великая иллюзия.
Другими словами, материя проявляется в форме, а форма -- не что иное, как видение.
Где находятся сейчас искрошенные утесы Древнего Египта, на которых я некогда лежал, как дикий зверь, мечтая о Царстве Божием?
Где теперь тело Гильома де Сен-Мора, пронзенного насквозь на освещенной луною траве пламенным Гюи де Вильгардуэном?
Где сорок огромных повозок, составленных кругом в Нефи? Где мужчины, женщины, дети и тощий скот, помещавшиеся внутри этого круга?
Все это не существует, ибо все это были формы проявления текучей материи.
Они прошли -- и их нет.
Аргументация моя донельзя проста.
Дух -- единственная реальность, которая существует.
Я -- дух, и я существую, продолжаюсь.
Я, Дэррель Стэндинг, обитатель многих плотских обителей, напишу еще несколько строк этих воспоминаний, а затем в свою очередь исчезну.
Моя внешняя форма, мое тело сгинет, когда его достаточно долго продержат подвешенным за шею, и ничего от него не останется во всем мире материи.
А в мире духа останется память о нем.
Материя не имеет памяти, ибо формы ее исчезают, и то, что запечатлено в них, исчезает вместе с ними.
Еще одно слово, прежде чем я вернусь к моему повествованию.