Во всех моих скитаниях во тьме других жизней, принадлежавших мне, я ни разу не мог довести до конца то или иное скитание.
Много былых существований пережил я, прежде чем мне удалось вернуться к мальчику Джессу в Нефи.
Возможно, что в конечном итоге я испытал переживания Джесса десятки раз, иногда начиная его карьеру маленьким мальчиком в поселениях Арканзаса, и по крайней мере десяток раз проходил мимо пункта, в котором я его оставил в Нефи.
Рассказывать обо всем подробно было бы напрасной тратой времени; и поэтому, не в ущерб правдоподобию моего рассказа, я обойду молчанием то, что в нем смутно, неясно и повторяется, и изложу факты так, как я их воссоздал из разных моментов, -- в общем так, как я их переживал.
ГЛАВА XIII
Задолго до рассвета лагерь в Нефи зашевелился.
Скотину погнали к водопою и на пастбище.
Пока мужчины распутывали на колесах цепи и оттаскивали телеги в сторону, чтобы запрячь волов, женщины варили сорок завтраков на сорока кострах.
Дети, дрожа от предрассветного холода скучились у костров, деля место с последней сменой ночной стражи, сонно дожидавшейся кофе.
Много требуется времени, чтобы собрать в дорогу огромный обоз вроде нашего, и скорость его движения крайне мала.
Солнце уже час как сияло на небе, и день пылал зноем, когда мы наконец выкатились из Нефи и поплелись по пескам.
Никто из жителей местечка не смотрел на нас, когда мы уезжали.
Все предпочитали оставаться в домах, и от этого наш отъезд был так же зловещ, как и наш въезд накануне.
Опять потянулись долгие часы среди иссушающего зноя и едкой пыли, полыни и песку и бесплодных, проклятых богом равнин.
Ни жилья, ни скота, ни ограды, ни малейших признаков рода человеческого не встретилось нам в этот день. И на ночь мы составили наши повозки кругом у пересохшего ручья, во влажном песке которого вырыли множество ям, медленно наполнявшихся просачивавшейся водой.
Дальнейшие наши страдания всегда представляются мне в отрывочном виде.
Мы столько раз разбивали лагерь, неизменно составляя повозки в круг, что, по моим детским расчетам, после Нефи прошло много времени.
И все так же над нами висело сознание, что мы влечемся к какому-то неведомому, но неизбежному и грозному Року.
Мы делали около пятнадцати миль в сутки.
Я знал это из слов отца, который раз объявил, что до Фильмора, следующего мормонского поселка, остается шестьдесят миль, а мы в дороге три раза делали привал.
Это значит, что мы ехали четыре дня.
На переезд от Нефи до последнего привала, запомнившегося мне, у нас ушло недели две или немного больше.
В Фильморе жители оказались столь же враждебно настроенными к нам, как и все вообще после Соленого озера.
На наши просьбы продать провизии они отвечали насмешками и дразнили нас миссурийцами
Прибыв на место, мы перед самым большим домом из десятка домов, составлявших поселок, увидели двух верховых лошадей. запыленных, покрытых потом, изнуренных.
Старик, о котором я уже упоминал, с длинными выцветшими волосами, в рубашке из оленьей кожи, бывший чем-то вроде адъютанта или заместителя при отце, подъехал к нашей повозке и, кивнув головой, указал на изнуренных животных.
-- Не щадят коней, капитан! -- пробормотал он вполголоса. -- И какого черта им так скакать, если не за нами?
Но отец и сам заметил, в каком состоянии лошади.
Я видел, как у него сверкнули глаза, и поджались губы, и суровые складки на мгновение появились на лице.
Только и всего.
Но я умел делать выводы и понял, что эти две изнуренные верховые лошади делают наше положение еще более трудным.
-- Я думаю, они следят за нами, Лабан, -- только и ответил отец.
В Фильморе я увидел человека, которого мне суждено было впоследствии увидеть еще раз.
Это был высокий, широкоплечий мужчина средних лет, со всеми признаками прекрасного здоровья и огромной силы -- силы не только тела, но и духа.
В отличие от всех мужчин, каких я привык видеть вокруг себя, он был гладко выбрит.
Пробившиеся волоски свидетельствовали, что он уже порядочно поседел.
У него был непомерно широкий рот и губы плотно сжаты, словно у него недоставало передних зубов.
Нос у него был большой, квадратный и толстый.
Квадратно было и его лицо, с широкими скулами, с массивной челюстью и широким умным лбом.
Небольшие глаза, отстоявшие друг от друга немного больше, чем на ширину глаза, были такого синего цвета, какого я и не видывал!
Этого человека я впервые увидел у мельницы в Фильморе.
Отец с несколькими мужчинами из нашего отряда отправился туда попытаться купить муки, а я, терзаемый желанием разглядеть поближе наших врагов, не послушался матери и потихоньку улизнул вслед за ними.
Этот человек был одним из четырех или пяти мужчин, стоявших кучкой возле мельника во время переговоров.
-- Ты видел этого гладкорожего старика? -- спросил Лабан отца, когда мы возвращались в наш лагерь.
Отец кивнул.
-- Ведь это Ли, -- продолжал Лабан. -- Я его видел в городе Соленого озера.
Настоящий ублюдок!
У него девятнадцать жен и пятьдесят детей, говорят.
И он помешан на религии.
Но зачем он следует за нами по этой проклятой Богом стране?