В пекарне работали по ночам.
Один из каторжников, пекарь, был в первой ночной смене.
Он был сыщиком начальника двора, и Винвуд знал это.
-- Нынче ночью, -- объявил он начальнику, -- Сэммерфорс пронесет дюжину револьверов калибра 44, В следующее дежурство он пронесет патроны.
Нынче же он передаст револьверы в пекарне мне.
Там у вас есть хороший сыщик -- он сделает вам доклад завтра.
Сэммерфорс представлял собой любопытную фигуру буколического сторожа из графства Гумбольдт.
Это был простодушный, ласковый олух, не упускавший случая честно заработать доллар контрабандной доставкой табаку заключенным...
В этот вечер, вернувшись из поездки в Сан-Франциско, он принес с собой пятнадцать фунтов легкого табаку для папирос.
Это было уже не в первый раз, и всякий раз он передавал табак Сесилю Винвуду.
Так и в эту ночь, ничего не подозревая, он передал Винвуду в пекарне табак -- большую пачку самого невинного табаку, завернутого в бумагу.
Шпион-пекарь из укромного места видел, как Винвуду передали пакет, о чем и доложил начальнику тюремного двора.
Тем временем не в меру ретивое воображение поэтадоносчика усиленно работало.
Он задумал штуку, которая принесла мне пять лет одиночного заключения и привела меня в эту проклятую камеру, где я сейчас пишу.
И все эти пять лет я ничего не подозревал.
Я ничего не знал даже о побеге, к которому он подговорил сорок вечников.
Я не знал ничего, абсолютно ничего!
Не больше меня знали и другие.
Вечники не знали, как он их обошел.
Начальник тюремного двора не знал, что и его обманули.
Неповинней всех был Сэммерфорс.
В худшем случае совесть могла упрекнуть его в том, что он пронес контрабандой немного безобидного табаку.
Но вернемся к глупой, безумной и вместе с тем мелодраматической махинации Сесиля Винвуда.
Когда он утром встретил начальника двора, вид у него был торжествующий.
Воображение его расскакалось без удержу.
-- Да, груз пронесли, совершенно так, как ты сказал, -- заметил начальник двора.
-- Его хватило бы, чтобы взорвать на воздух половину тюрьмы, -- подхватил Винвуд.
-- Хватило чего? -- спросил начальник.
-- Динамита и фитилей, -- продолжал глупец. -- Тридцать пять фунтов.
Ваш сыщик видел, как Сэммерфорс передал его мне.
Должно быть, начальник двора чуть не умер на месте.
Я, право, сочувствую ему в этом случае -- подумайте только, тридцать пять фунтов динамита в тюрьме!
Рассказывают, что капитан Джэми -- таково было прозвище начальника тюремного двора -- так и сел на месте и схватился руками за голову.
-- Где же он теперь? -- завопил он. -- Давай его сюда!
Сию минуту давай его сюда!
Тут только Сесиль Винвуд заметил свой промах.
-- Я зарыл его, -- солгал он. Он должен был солгать, потому что табак, упакованный в мелкие пачки, давно уже разошелся по рукам заключенных.
-- Ну ладно, -- проговорил капитан Джэми, -- веди меня сейчас к этому месту!
Но, конечно, вести было некуда.
Никаких взрывчатых веществ в тюрьме не имелось.
Они существовали только в воображении негодяя Винвуда.
В большой тюрьме, как Сан-Квэнтинская, всегда найдется местечко, куда можно спрятать вещи.
Ведя за собой капитана Джэми, Сесиль Винвуд поневоле должен был быстро соображать.
Как свидетельствовал перед комитетом директоров капитан Джэми (а также и Винвуд), на пути к тайнику Винвуд рассказал, что я вместе с ним зарывал динамит.
И я, только что пробывший пять дней в карцере и восемьдесят часов в смирительной рубашке, -- я, полное бессилие которого было известно даже тупым сторожам, -- я, которому дали день на отдых от нечеловечески страшного наказания, -- я был назван соучастником в сокрытии несуществующих тридцати пяти фунтов сильновзрывчатого вещества.
Винвуд повел капитана Джэми к мнимому тайнику.
Разумеется, они не нашли никакого динамита.
-- Боже мой! -- продолжал лгать Винвуд. -- Стэндинг надул меня.
Он откопал динамит и спрятал его в другом месте.
Начальник двора употребил более выразительные слова, чем "боже мой".