Они будут охранять друг друга от беды.
И вот мы с Джедом, двое девятилетних малышей, пошли под белым флагом беседовать с предводителем наших врагов.
Но Ли не хотел говорить с нами.
Увидя нас, он начал увертываться от нас.
Мы не могли даже подойти к нему на такое расстояние, чтобы он мог услышать наш крик. Через некоторое время он, должно быть, спрятался в кустах, ибо больше мы его не видели, хотя и знали, что он не мог уйти далеко.
Долго мы с Джедом обыскивали кусты во всех направлениях.
Нам не сказали, сколько времени мы можем отсутствовать, и так как индейцы не стреляли в нас, то мы продолжали идти вперед.
Мы отсутствовали свыше двух часов, хотя каждый из нас, будь он один, выполнил бы эту миссию вдвое скорее.
Но Джеду нужно было перещеголять меня, а мне хотелось перещеголять его.
Эта наша глупость оказалась не без пользы.
Мы смело шли под прикрытием белого флага и убедились, как основательно обложен наш лагерь.
К югу от нашего обоза, не дальше чем в полумиле, мы разглядели большой индейский лагерь.
Дальше на лугах разъезжали верхом индейские мальчики.
На холме к востоку также была позиция индейцев.
Нам удалось вскарабкаться на невысокий холм и разглядеть эту позицию.
Мы с Джедом потратили полчаса, чтобы сосчитать врагов, и решили, что их должно быть не меньше двух сотен.
Среди них мы видели и несколько белых людей, оживленно разговаривавших с ними.
К северо-востоку от нашего лагеря, не больше как в полутораста футах, мы рассмотрели большой лагерь белых за низкой возвышенностью.
А дальше паслось пять или шесть десятков верховых лошадей.
Еще милей дальше к северу мы разглядели облачко пыли, явно приближавшееся.
Мы с Джедом бежали, пока не увидели человека верхом, который быстро скакал в лагерь белых.
Когда мы вернулись в корраль, первое, что я получил, была затрещина от матери за долгое отсутствие; но отец похвалил меня, выслушав наш доклад.
-- Теперь, пожалуй, следует ожидать атаки, капитан, -- сказал Аарон Кокрэн. -- Человек, которого видели мальчики, недаром прискакал!
Белые сдерживают индейцев, пока сами не получат приказа свыше.
Может быть, этот человек привез какие-нибудь распоряжения.
Лошадей они не жалеют, это можно сказать с уверенностью.
Через полчаса после нашего возвращения Лабан попытался сделать разведку под белым флагом.
Но не отошел он от нашего круга и девяти футов, как индейцы открыли по нем пальбу и заставили его вернуться.
Перед самым закатом я сидел в яме, держа на руках нашего малютку, пока мать стелила постели.
Нас было так много, что в яме мы были набиты битком, как сельди в бочке.
Многие женщины провели ночь в сидячем положении, склонив голову на колени.
Возле меня, так близко, что, размахивая руками, он касался моего плеча, умирал Сайлес Донлеп.
Ему прострелили голову в первой же атаке, и весь второй день он находился в состоянии безумия, распевая в бреду всякий вздор.
Вот одна из песен, которую он повторял несчетное множество раз, едва не сведя с ума мою мать:
И сказал первый чертенок второму чертенку:
-- Дай мне табачку из твоей табакерки.
И сказал второй чертенок первому чертенку:
-- Держи свои деньги, держи свои камни,
И всегда будет табачок в твоей табакерке.
Я сидел рядом с ним, держа на руках ребенка, когда враги ринулись на нас снова.
Солнце закатывалось. Я все время таращил глаза на умиравшего Сайлеса Донлепа.
Жена его Сара держала свою руку на его лбу.
И она, и ее тетка Марта плакали.
В этот момент вновь послышались выстрелы и полетели пули из сотен винтовок.
Со всех сторон -- с запада, востока и севера -- враги ринулись на нас полукругом, осыпая нашу позицию свинцом.
Все находившиеся в яме прилегли к земле.
Маленькие дети подняли плач, и женщинам еле удалось успокоить их.
Кричали и женщины, но таких было немного.
В первые несколько минут по нам было выпущено, наверное, несколько тысяч зарядов.
Как мне хотелось перебраться в окоп под повозками, где наши мужчины поддерживали постоянный, но неправильный огонь.