Кругом во всех направлениях слышались выстрелы и завывания индейцев.
Лишь изредка отец разрешал послать выстрел из нашего окопа, да и то только таким метким стрелкам, как Лабан и Тимоти Грант.
На нашу же позицию лился непрекращающийся дождь свинца.
К счастью, больше не случалось роковых рикошетов, и наши люди, притаившиеся в окопах, большей частью оставались невредимы.
Только четверо были ранены; один очень тяжело.
В одну из коротких передышек между залпами отец пришел к нам из окопа.
Несколько минут он сидел возле матери и меня, не говоря ни слова.
По-видимому, прислушивался к стонам и воплям о воде.
Раз он вылез из ямы и пошел осмотреть колодец.
Он принес только влажный песок, которым густо обложил грудь и плечи Роберта Карра.
Потом он направился к месту, где лежали Джед Донгэм и его мать, и послал в окоп за отцом Джеда.
Мы были так тесно скучены в яме, что. когда кто-нибудь двигался в ней, ему приходилось осторожно переползать через тела лежащих.
Через некоторое время отец снова приполз к нам.
-- Джесс, -- спросил он меня, -- ты не боишься индейцев?
Я энергично замотал головой, догадавшись, что меня хотят отправить с очень важной миссией.
-- Ты не боишься проклятых мормонов?
-- Ни одного проклятого мормона, -- ответил я, воспользовавшись этим случаем ругнуть наших врагов, не опасаясь подзатыльника от матери.
Я видел, что легкая улыбка искривила ее пересохшие губы, когда она услышала мой ответ.
-- Так вот, Джесс, не пойдешь ли ты с Джедом к роднику за водой?
Я весь превратился в слух.
-- Мы переоденем вас девочками, -- продолжал отец, -- и в вас, может быть, не решатся палить.
Я хотел пойти так, как был, мужчиной, носящим штаны; но быстро сдался, как только отец намекнул, что он найдет какого-нибудь другого мальчика, которого переоденет и отправит с Джедом.
Из повозки Чэттоксов принесли сундук.
Девочки Чэттокс были близнецы приблизительно такого роста, как Джед и я.
Несколько женщин бросились нам помогать.
Это были воскресные платья близнецов, которые они везли с собой в сундуке из самого Арканзаса.
Мать оставила малютку на руках старой Донлеп и проводила меня до самого окопа.
Здесь, под повозкой, за невысоким песчаным бруствером, мы с Джедом получили последние инструкции.
Потом мы вылезли на лужайку и очутились на равнине.
Мы были одеты совершенно одинаково -- белые чулки, белые платьица с большими синими кушаками и белые шляпки.
Правая рука Джеда и моя левая крепко держали одна другую.
В каждой из свободных рук мы несли по два небольших ведерка.
-- Будьте осторожны! -- предостерег отец, когда мы двинулись в путь. -- Идите медленно, спокойно, как девочки!
Не раздалось ни одного выстрела.
Мы благополучно добрались до родника, наполнили наши ведерки, прилегли и сами хорошенько напились.
С полным ведерком в каждой руке мы совершили обратный путь.
И в нас ни разу не выстрелили.
Не помню, сколько мы сделали таких прогулок -- вероятно, пятнадцать или двадцать.
Шли мы медленно, все время держась за руки, и каждый раз медленно возвращались с четырьмя ведерками воды.
Изумительно, как нам хотелось пить!
Мы несколько раз припадали к воде и пили долгими глотками.
Но это было чересчур для наших врагов.
Не могу себе представить, чтобы индейцы так долго воздерживались от выстрелов, -- все равно, по девочкам или нет, -- если бы не слушались инструкций белых, прятавшихся за их спинами.
Во всяком случае, когда мы с Джедом отправились в новый поход, с холмов индейцев раздался выстрел, а потом другой.
-- Вернитесь! -- крикнула мать.
Я поглядел на Джеда и увидел, что он смотрит на меня.
Я знал, что он упрям, и решил быть последним в этой борьбе великодуший.
Я двинулся вперед, и в то же мгновение двинулся и он.
-- Ты! Джесс! -- крикнула мать.
И в голосе ее послышалось обещание чего-то более серьезного, чем затрещина.