-- Как ты думаешь, каковы наши шансы? -- спросил я, как взрослый мужчина; после своих подвигов водоноса я чувствовал себя настоящим мужчиной.
Лабан как будто тщательно обдумывал вопрос, прежде чем ответить мне.
-- Джесс, должен сказать тебе, что дело наше дрянь!
Но мы выпутаемся. Выпутаемся, можешь прозакладывать свой последний доллар!
-- Не все выпутаются, -- возразил я.
-- Кто, например? -- спросил он.
-- Да вот Билли Тайлер, миссис Грант, и Сайлес Донлеп, и другие.
-- О, вздор, Джесс, ведь они уж в земле!
Разве ты не знаешь, что каждому приходится хоронить своих покойников?
Люди делают это уже много тысяч лет, а число живых не уменьшается.
Видишь ли, Джесс, рождение и смерть идут рука об руку.
Люди рождаются так же часто, как умирают, -- даже чаще, потому что плодятся и множатся.
Вот ты, например, мог быть убит нынче ночью, когда ходил за водой.
А ты здесь, не правда ли? Растабарываешь со мной и, наверное, вырастешь и будешь отцом славного большого семейства в Калифорнии.
Говорят, в Калифорнии все растет быстро!
Этот жизнерадостный взгляд на дела настолько ободрил меня, что я решился высказать мысль, давно тревожившую меня.
-- Скажи, Лабан, -- допустим, тебя здесь убьют...
-- Кого? Меня? -- воскликнул он.
-- Я говорю -- только предположим, -- объяснил я.
-- А, вот как!
Продолжай!
Предположим, меня убьют...
-- Отдашь ты мне свои скальпы?
-- Твоя ма надает тебе затрещин, если увидит их на тебе, -- отвечал он.
-- Я не буду носить их при ней.
Так вот, если тебя убьют, Лабан, кто-нибудь должен же получить эти скальпы?
-- Почему нет?
Это верно; почему бы нет!
Ладно, Джесс!
Я люблю тебя и твоего па.
Как только меня убьют, скальпы твои, и скальпировальный нож тоже.
Вот Тимоти Грант будет свидетелем.
Ты слыхал, Тимоти?
Тимоти подтвердил, что он слышал; и я лежал после этого безмолвно, слишком подавленный величием моих перспектив, чтобы произнести хотя бы слово признательности.
Предусмотрительность, побудившая меня переползти в окоп, была вознаграждена.
На закате последовала новая генеральная атака. и нас осыпали тысячами выстрелов.
Никто на нашей стороне не получил и царапины.
С другой стороны, хотя мы выпустили едва ли три десятка выстрелов, я видел, что Лабан и Тимоти Грант уложили каждый по индейцу.
Лабан сказал мне, что все время стреляют только индейцы.
Он был уверен, что ни один белый не выпустил пули.
И все это озадачивало его.
Белые не подавали нам помощи и не нападали на нас и все время ходили в гости к индейцам, нападавшим на нас.
Наутро нас опять стала мучить жажда.
При первом луче рассвета я вылез из ямы.
Выпала сильная роса, и мужчины, женщины и дети слизывали ее языком с влажных дышл, с тормозов и с ободьев колес.
Рассказывали, что Лабан вернулся с разведки, которую произвел перед самым рассветом; что он дополз до самой позиции белых; что те уже встали и что он видел, как они, образовав большой круг, молились при свете походных костров.
Судя по нескольким словам, которые ему удалось расслышать, они молились за нас и о том, что делать с нами.
-- Да просветит же их Господь в таком случае! -- сказала одна из сестер Демдайк Эбби Фоксвиллю.
-- И скорее бы! -- добавил Эбби Фоксвилль. -- Не знаю, что мы будем делать целый день без воды, и порох у нас на исходе.
В течение утра ничего особенного не случилось.