Не раздалось ни единого выстрела.
Только солнце безжалостно палило в неподвижном воздухе.
Жажда наша усилилась. Грудные младенцы подняли крик, малые дети пищали и хныкали.
В полдень Вилль Гамильтон взял два больших ведра и направился к источнику.
Не успел он пролезть под повозку, как Энни Демдайк выбежала, схватила его руками и стала тащить назад.
Но он уговорил ее, поцеловал и побежал.
Не раздалось ни одного выстрела, и не было стрельбы все время, пока он ходил за водой.
-- Слава богу! -- воскликнула старая миссис Демдайк. -- Это хороший знак: они смягчились.
Таково было мнение многих женщин.
Около двух часов дня, после того как мы поели и почувствовали себя лучше, появился белый с белым флагом.
Вилль Гамильтон вышел поговорить с ним, вернулся посоветоваться с отцом и прочими мужчинами, и они опять пошли к незнакомцу.
Немного поодаль стоял и глядел на них человек, в котором мы признали Ли.
Мы все пришли в возбуждение.
Женщины настолько ободрились духом, что плакали, целовали друг друга, а старая миссис Демдайк и другие возглашали аллилуйю и славили Господа.
Предложение, принятое нашими бойцами, заключалось в том, чтобы мы отдались под покровительство белого флага и получили защиту от индейцев.
-- Нам приходится согласиться на это, -- сказал отец матери.
Она сидела на дышле, сжав плечи и опустив голову.
-- А что, если они замышляют предательство? -- спросила мать.
Он пожал плечами.
-- Будем думать, что нет, -- отвечал он. -- У нас вышли боевые припасы.
Несколько наших мужчин отцепили одну из повозок и выкатили ее.
Я побежал смотреть, что делается.
Пришел сам Ли в сопровождении двух мужчин, которые тащили две пустые повозки.
Все столпились вокруг Ли.
Он сказал, что ему все время было очень трудно удерживать индейцев от нападения на нас и что майор Гайби с пятьюдесятью воинами мормонской милиции готов взять нас под свою охрану.
Но отцу, Лабану и некоторым другим мужчинам показалось подозрительным требование Ли, чтобы мы сложили все наши винтовки в одну из повозок, дабы не возбуждать вражды индейцев.
Сделав это, мы, мол, будем казаться пленниками мормонской милиции.
Отец выпрямился и уже готов был отказаться, когда увидел Лабана, сказавшего вполголоса:
-- В наших руках они принесут не больше пользы, чем в повозке: ведь у нас вышел порох.
Двое из наших раненых мужчин, которые не могли идти пешком, были посажены в повозку, и с ними все маленькие дети.
Ли разделил их на две группы -- старше восьми и моложе восьми лет.
Мы с Джедом были большого роста по нашему возрасту, и кроме того, нам было по девять лет; поэтому Ли поместил нас в старшую группу и объявил, что мы должны идти вместе с женщинами пешком.
Когда мы взяли нашего малютку от матери и отдали в повозку, мать начала возражать.
Потом она плотно сжала губы и согласилась.
Это была сероглазая, с энергичными чертами пожилая женщина, довольно полная, но долгие скитания и лишения сказались на ней, так что теперь это было тощее создание со впалыми щеками и с выражением угрюмой тревоги, не сходившим с ее лица, как и у прочих женщин.
Когда Ли стал указывать порядок похода, Лабан подошел ко мне.
Ли объявил, что женщины и дети, идущие пешком, должны занимать в линии первое место и идти за второй повозкой.
За женщинами должны следовать мужчины гуськом.
Услышав это, Лабан подошел ко мне, отвязал скальпы от своего пояса и привязал к моему.
-- Но ведь ты еще не убит? -- протестовал я.
-- Готов побиться об заклад, что нет, -- беззаботно отвечал он. -- Я только исправился -- вот и все.
Ношение скальпов -- суета и язычество... -- И он на минуту умолк, словно вспомнил что-то, потом, круто повернувшись на каблуках, чтобы догнать мужчин нашего отряда, крикнул через плечо: -- Ну, пока прощай, Джесс!
Я ломал себе голову, почему он сказал "прощай", когда в корраль въехал верхом белый.
Он объявил, что майор Гайби послал его поторопить нас, потому что индейцы могут напасть с минуты на минуту.
И вот процессия двинулась, впереди две повозки.
Ли шел рядом с женщинами и детьми.
За нами, дав нам уйти вперед на несколько сот футов, шли наши мужчины.
Выйдя из корраля, мы заметили на небольшом расстоянии милицию.
Милиционеры опирались на свои винтовки и стояли длинной шеренгой с промежутками футов в шесть.
Проходя мимо них, я невольно обратил внимание на торжественное выражение их лиц.