Я -- т а б у, неприкосновенен, как неприкосновенен лодочный сарай, под полом которого покоятся кости одному небу известно скольких прежних царей славного рода Раа Кука.
Я знаю все подробности о том, как я потерпел крушение и остался один среди экипажа моего судна, -- был сильный ветер, и оно затонуло; но я не раздумываю над этой катастрофой.
Когда я оглядываюсь назад, то чаще всего думаю о своем детстве, о ребенке, который держался за юбки моей хорошенькой матери, англичанки с молочнобелой кожей и белыми, как лен, волосами.
Я жил тогда в крохотной деревушке из десятка коттеджей, крытых соломой.
Как сейчас слышу скворцов и дроздов в кустах, вижу колокольчики, рассыпанные среди дубового леса по мягкой траве, как пена лазурной воды.
Но ярче всего мне вспоминается большой, с мохнатыми бабками, жеребец, пляшущий и играющий, которого часто проводили по узкой деревенской улице.
Я пугался огромного животного и всегда с криком бросался к матери, хватался за ее юбки и прятал в них лицо.
Но довольно об этом.
Я намерен писать вовсе не о детстве Адама Стрэнга.
Несколько лет я жил на этих островах, имени которых не знаю и на которых, я уверен, я был первым белым человеком.
Я был женат на Леи-Леи, сестре царя, которая была чуть-чуть повыше шести футов и несколько выше меня.
Я был великолепным образцом мужчины -- широкоплечий, с высокой грудью, хорошо сложенный.
Женщины всех рас, как вы увидите, благосклонно поглядывали на меня.
Кожа на руках выше локтей и на всех закрытых от солнца местах была у меня молочно-белая, как у моей матери.
Глаза голубые.
Мои усы, борода и волосы имели золотисто-желтый цвет, какой иногда приходится видеть на портретах северных викингов.
Да, наверное, я происходил из какого-нибудь старинного рода викингов, давно осевшего в Англии, и хотя я родился в деревне, морская соль так густо была примешана к моей крови, что я очень рано поступил на корабль квартирмейстером, то есть, в сущности, простым матросом.
Это не офицер и не "барин", но именно матрос, много работающий, обветренный, выносливый.
Я был полезен Раа Куку, чем и объясняется его царское покровительство.
Я умел работать с железом, а наш разбитый корабль принес первое железо в страну Раа Кука.
Время от времени мы отправлялись на пирогах миль за тридцать к северо-западу брать железо с обломков корабля.
Кузов его оторвался от рифа и лежал на глубине девяноста футов, и с этой глубины мы доставали железо.
Туземцы были изумительными пловцами и водолазами.
Я тоже научился спускаться на глубину девяноста футов, но никогда не мог сравняться с ними в этом искусстве!
На суше, благодаря моему английскому воспитанию и силе я мог бросить наземь любого из них.
Я научил их матросской "игре с шестом", и она приобрела такую популярность, что проломанные головы сделались у нас бытовым явлением.
С корабля однажды притащили дневник, до того изорванный и попорченный морской водой, с расплывшимися чернилами, что едва можно было разобрать текст.
Однако в надежде, что какому-нибудь ученому-историку удастся точно определить время описываемых мной событий, я здесь приведу выдержку из этого дневника.
"Ветер был попутный и дал нам возможность осмотреть и высушить часть нашей провизии, в особенности несколько китайских окороков и сухую рыбу, составлявшую часть нашего продовольствия.
На палубе совершили богослужение.
После полудня ветер задул с юга свежими и сухими порывами, так что на другое утро мы получили возможность вычистить межпалубное пространство, а так же окурить корабль порохом".
Но мой рассказ касается не Адама Стрэнга, потерпевшего крушение матроса на коралловом острове, а Адама Стрэнга, впоследствии именуемого Йи-Йонг-Ик, Могучим, который некоторое время был фаворитом могущественного Юн-Сана и любовником и супругом девы Ом из царской семьи Мин, а затем долгое время нищим и парием, шатавшимся по деревням всего побережья и по дорогам Чо-Сена. (Ах, я и забыл вам сказать -- Чо-Сен -- значит
"Страна Утреннего Спокойствия".
В наше время ее называют Кореей.)
Вспомните, что я жил три или четыре века тому назад и был первым белым человеком на коралловых островах Раа Кука.
В этих водах в ту пору суда появлялись редко.
Я легко мог бы окончить свои дни в мире и довольстве под солнцем страны, не знающей морозов, если бы не "Спарвер".
"Спарвер" был голландский купеческий корабль, дерзнувший пуститься в неисследованные моря в поисках Индии и попавший далеко за Индию.
Вместо Индии он нашел меня -- и это были все его открытия.
Не говорил ли я, что я был веселым, с золотыми волосами гигантом, на всю жизнь оставшимся беспечным юношей?
Когда "Спарвер" наполнил свои бочки водою, я без малейших угрызений совести покинул Раа Кука и его прелестный край, покинул Леи-Леи и ее сестер в венках и, с улыбкой на губах, вдыхая знакомые корабельные запахи, отплыл опять простым матросом под командой капитана Иоганнеса Маартенса.
Это было изумительное путешествие на старом "Спарвере"!
Мы искали новые страны, где есть шелка и пряности.
А в действительности нашли лихорадки, скоропостижные смерти, зараженные чумой края, где смерть прихотливо смешивалась с красотой.
Этот старый Иоганнес Маартенс, без капли романтики на своем тупом лице и в седой квадратной голове, искал Соломоновы острова и алмазные копи Голконды -- он искал даже старую забытую Атлантиду, которая, по его мнению, еще плавала над водой.
А нашел охотников за головами и людоедов, живущих на деревьях!
Мы пристали к странным островам, берега которых были изрезаны волнами, на которых поднимались горы с дымящимися вершинами; маленькие, не то звери, не то люди, с колтуном на голове вместо волос, завывали в лесных дебрях; они перегородили свои лесные тропинки колючками и ямами с острыми кольями на дне и в сумерки пускали в нас отравленные стрелы.
Стоило такой стреле ужалить кого-нибудь из нас -- и он кончался в страшных муках, с дикими воплями.
Потом мы натолкнулись на других людей, более крупных и еще более свирепых; они встретили нас открытым боем на взморье, засыпали нас дождем стрел и дротиков под грохот барабанов из выдолбленного древесного ствола и там-тамов. На всех холмах столбом поднимались сигнальные дымки.
Гендрик Гамель был судовым приказчиком и владельцем небольшой части "Спарвера", остальное же все принадлежало капитану Иоганнесу Маартенсу.