"Йи- Йонг-Ик..."
До некоторой степени мы представляли странствующий зверинец.
О нашем приближении становилось известно заранее, так что народ целыми деревнями сбегался к дороге глядеть на нас.
Это была нескончаемая цирковая процессия.
По вечерам в городах занимаемая нами гостиница осаждалась толпами, так что мы не имели покоя, пока солдаты не отгоняли их копьями и пинками.
Но Ким первым делом созывал силачей и борцов деревни, чтобы полюбоваться, как я их сокрушаю и кладу в грязь.
Хлеба нигде не было, но зато мы ели белый рис (от него плохо развиваются мускулы), мясо -- как мы убедились, собачье (собак бьют в Чо-Сене на мясо) -- и соленья, невероятно острые, но превосходные, когда привыкнешь к ним.
Получали мы также настоящий хороший напиток, не молочную жижу, но белую острую водку, перегоняемую из риса, одной пинты которой было достаточно, чтобы убить слабого человека, а сильного привести в безумно-веселое настроение.
В окруженном стенами городе Чонг-Хо я положил Кима и городскую знать под стол, напоив их этим напитком -- или, вернее, на стол, потому что стол был накрыт на полу, а мы сидели на корточках.
Опять все бормотали:
"Йи-Йонг-Ик", -- и молва о моей доблести дошла до Кейджо и императорского двора.
Я скорее был почетный гость, чем узник, и неизменно ехал рядом с Кимом, доставая длинными ногами почти до земли, а в грязь задевая подошвами землю.
Ким был молод.
Ким был человечен.
Ким бы универсален.
Он чувствовал себя как дома в любой стране.
Мы с ним беседовали, смеялись и шутили весь день напролет и добрую половину ночи.
И я быстро усваивал новый язык.
У меня был дар к изучению языков.
Даже Ким изумлялся, как легко я овладел местным наречием.
Я изучал корейские взгляды, корейские нравы и слабые места корейца.
Ким учил меня песням о цветах, любовным песням, застольным песням.
Одну такую застольную песню он сочинил сам, и я ее попытаюсь изложить в грубом переводе.
В дни своей молодости Ким и некий Пак дали клятву воздерживаться от пьянства и часто нарушали эту клятву.
В зрелом возрасте Ким и Пак пели:
Нет! Нет! Убирайся!
Веселая чаша
Опять поднимает мою душу ввысь.
Я сам с собою борюсь.
Скажи, товарищ,
Не знаешь ли, где продается красное вино?
Не под тем ли персиковым деревом, не там ли?
Будь счастлив, -- я бодро спешу туда.
Гендрик Гамель, лукавый и оборотистый малый, даже поощрял меня в проделках, снискавших мне милость Кима -- да и не одному мне, а через мое посредство Гендрику Гамелю и всей нашей компании.
Здесь я упомянул о Гендрике Гамеле как о моем советчике, ибо это имеет отношение ко многому, последовавшему в Кейджо, по части завоевания благосклонности Юн-Сана, сердца княжны Ом и снисходительности императора.
Для игры, затеянной мной, у меня было достаточно воли и бесстрашия, отчасти и ума; но должен сознаться, что ум я больше всего заимствовал у Гендрика Гамеля.
Так и совершили мы путешествие до самого Кейджо, переезжая от стен одного города до стен другого, по засыпанной снегом горной стране, усеянной бесчисленными плодородными земледельческими долинами.
Каждый вечер, к закату, сигнальные костры зажигались на всех горных пиках и бежали по всей стране.
Ким любил наблюдать эту ночную картину.
-- От всех берегов Чо-Сена, -- рассказывал Ким, -- эти цепочки огненной речи бегут к Кейджо, принося вести императору.
Один дымок означает, что в стране мир, два дымка означают восстание или иноземное нашествие.
Мы все время видели только один дымок.
И каждый раз, когда мы выезжали, Фандерфоот, замыкавший шествие, изумлялся:
"Великий боже! Что теперь?"
Кейджо оказался обширным городом, где все население за исключением дворян, или янг-банов, ходило в белом.
По словам Кима, это было отличием касты.
По степени чистоты или грязи одежды можно было сразу угадать общественное положение человека.
Само собой подразумевалось, что кули, имевшие только одно платье, в котором он ходил, должен быть невероятно грязен.
Само собой подразумевалось, что человек в безукоризненно белом одеянии должен обладать многими переменами платья и штатом прачек, поддерживающих его платья в ослепительной чистоте, Что касается янг-банов, носивших бледные разноцветные шелка, то они стояли выше прочих каст.
Отдохнув в гостинице несколько дней, постирав наши платья и починив изъяны, причиненные крушением и странствиями, мы были призваны к императору.