Вульгарная религия -- религия народа -- была просто способом удерживать трудящиеся миллионы на работе.
У девы Ом была сильная воля, а сердце совсем женское.
Она была красавицей, да, красавицей согласно всем существующим на свете понятиям о красоте.
Большие черные глаза ее не были раскосы и узки, как у азиатов.
Правда, глаза были продолговатые и поставлены не прямо, а чуть-чуть наклонно, что придавало ей большую пикантность.
Я уже говорил, что она была неглупа.
Смотрите же!
Раздумывая над возникшим небывалым положением принцессы и матроса, связанных любовью, которая грозила разрастись, я неустанно следил за тем, чтобы не уронить своего достоинства.
В начале этого первого свидания я упомянул то, о чем сказал всему двору, -- именно что в действительности я чистокровный кореец древнего дома Кориу.
-- Полно! -- проговорила она, ударив меня по губам своим веером из павлиньих перьев. -- Нечего рассказывать детские сказки!
Знай, что для меня ты и лучше и выше какого бы то ни было дома Кориу.
Ты...
Она сделала паузу, а я ждал, наблюдая, как в ее глазах созревало смелое решение.
-- Ты мужчина! -- докончила она. -- Даже в грезах мне не снилось, что может существовать такой мужчина.
Боже, боже! Что мог в этом случае сделать бедный матрос?
Должен сознаться, что этот матрос покраснел под своим морским загаром, а глаза девы Ом лукаво и задорно смеялись -- и руки мои сами собой чуть не обхватили ее.
Но она хлопнула в ладоши, позвав своих наперсниц, -- и я понял, что на этот раз аудиенция кончилась.
Я понял также, что будут другие аудиенции, непременно будут другие!
К Гамелю я вернулся с закружившейся головой.
-- Женщина! -- проговорил он, подумав.
Он поглядел на меня и испустил завистливый вздох, насчет которого не могло быть ошибки. -- Твое счастье, Адам Стрэнг, что у тебя бычачья глотка и желтые волосы!
Вот перед тобой игра, дружище.
Веди ее, и всем нам будет хорошо.
Веди игру, я научу тебя -- как...
Я ощетинился.
Хоть и матрос, я все же был мужчина и никому не хотел быть обязан своим успехом у женщины!
Гендрик Гамель был, правда, одно время половинным владельцем старого "Спарвера", знал мореходную астрономию, был начитан, но что касается женщин -- я мог поучить его!
Он усмехнулся своими тонкими губами и спросил:
-- Как тебе нравится княжна Ом?
-- В таких вещах матрос не бывает разборчив, -- ответил я.
-- Как она тебе нравится? -- повторил он, уставившись на меня своими выпуклыми глазами.
-- Ничего, даже очень недурна, если хотите знать!
-- Тогда добейся ее, -- приказал он. -- И в один прекрасный день мы получим судно и улизнем из этой проклятой страны.
Я бы отдал половину шелков Индии за добрый христианский обед! -- Он пристально посмотрел на меня.
-- Как ты думаешь, можешь ты добиться ее любви? -- спросил он.
Я чуть не подскочил при этом вопросе.
Он удовлетворенно улыбнулся.
-- Но не торопись, -- посоветовал он. -- Поспешишь -- людей насмешишь!
Держись!
Не будь расточителен в ласках.
Заставь ценить свою бычачью глотку и желтые волосы -- и счастье, что они у тебя есть, -- ибо в глазах женщин они стоят больше, чем мысли десятков философов!
Последовавшие дни мне вспоминаются как какой-то непрерывный вихрь -- аудиенции у императора, попойки с Тайвуном, совещания с Юн-Саном и часы с девой Ом.
Кроме того, добрую половину ночи, по распоряжению Гамеля, я проводил за тем, что выуживал у Кима все мелочи придворного этикета и манер, знакомился с историей Кореи, с древними и новыми богами, с фразеологией высоких сфер, дворянства и простонародья.
Никогда, вероятно, простой матрос не работал так усердно!
Я был куклой -- куклой Юн-Сана, которому был нужен, -- куклой Гамеля, сокровенные цели и мысли которого были так глубоки, что я, наверное, потонул бы в них.
Только с девой Ом я был человеком, а не куклой... И все же, оглядываясь теперь назад и думая обо всем, я начинаю сомневаться.
Я думаю, что и дева Ом вертела мною как хотела, утоляя желания своего сердца!
Это ей было нетрудно, ибо очень скоро она стала желанием моего сердца, и так сильно было это желание, что ни ее воля, ни воля Гамеля или Юн-Сана не могли помешать мне заключить ее в мои объятия.
Между тем я оказался замешанным в дворцовую интригу, глубину которой я не в состоянии был измерить.
Я мог только угадать основное ее направление -- против Чонг-Монг-Джу, царственного родственника девы Ом.