Я не знал о существовании бесчисленных клик дворца, запутанных как лабиринт и простиравших свое влияние на все Семь Берегов.
Но меня это мало тревожило -- я предоставил это Гендрику Гамелю.
Я ему сообщал до мельчайших деталей все, что происходило в его отсутствие; а он, нахмурив брови, сидел целыми часами и как терпеливый паук распутывал нити свежесплетенных сетей.
Будучи моим телохранителем, он настаивал на необходимости всюду сопутствовать мне.
Только иногда ему в этом препятствовал Юн-Сан. Разумеется, я не подпускал его в минуты свиданий с девой Ом, но в общем рассказывал ему все, что между нами происходило, за исключением минут нежности, которые его не касались.
Я думаю, что Гамель был доволен тем, что сидел в тени и вел свою тайную игру.
Он был достаточно хладнокровен, чтобы понять, что риск лежал на мне.
Если я буду благоденствовать, будет благоденствовать и он.
Если я потерплю неудачу, он может улизнуть, как хорек.
Я убежден, что именно так рассуждал он, и все же, как вы убедитесь, это в конце концов не спасло его.
-- Стой за меня, -- говорил я Киму, -- и все, что пожелаешь, будет твоим.
Чего тебе хочется?
-- Я хотел бы командовать тигровыми охотниками Пьенг-Янга, а вследствие этого и командовать дворцовой стражей, -- отвечал он.
-- Подожди, -- сказал я, -- и ты этого дождешься.
Я обещаю!
Но как -- в этом-то и была вся загвоздка!
Впрочем, тот, у кого ничего нет, может дарить хоть целый мир; я, ничего не имевший, дарил Киму чин капитана дворцовой стражи.
Лучше всего было то, что я сдержал свое обещание!
Ким получил командование над тигровыми охотниками, хотя это и не привело к добру.
Интриги и заговоры я предоставил Гамелю и ЮнСану -- это были политики.
Я был просто мужчина и любовник, и проводил время куда веселее их.
Представьте себе картину -- истрепанный бурями жизнерадостный матрос, безответственный, не знающий ни прошлого, ни будущего, пьет и обедает с царями; он любовник принцессы, и мозги Гамеля и Юн-Сана ведут за него всю умственную работу!
Не раз случалось, что Юн-Сан почти разгадывал мои мысли; но когда он подверг испытанию Гамеля, тот проявил себя тупым рабом, которому в тысячу раз менее интересны государственные дела и политика, чем мое здоровье и удобства, и который занят только тем, как бы удерживать меня от попоек с Тайвуном.
Я думаю, дева Ом угадывала истину и держала ее про себя; она желала не ума, но как выразился Гамель, бычачьей шеи и желтых волос мужчины.
Я не буду распространяться о том, что происходило между нами, хотя дева Ом -- давно драгоценный прах столетий.
Ни я к ней, ни она ко мне -- оба мы не могли остаться равнодушными; а уж раз мужчина и женщина понравились друг другу, то пусть падают головы и рушатся царства -- они не погибнут!
С течением времени начали поговаривать о нашем браке -- разумеется, сперва потихоньку, -- вначале это были лишь дворцовые сплетни в дворцовых углах, между евнухами и горничными.
Но во дворце сплетни кухонных судомоек доползают до трона.
И скоро поднялась порядочная сумятица.
Дворец был пульсом всей державы Чо-Сен. И когда дворец зашевелился, задрожал и Чо-Сен.
И этому были причины.
Наш брак был бы ударом прямо в лоб Чонг-Монг-Джу!
И он стал бороться с энергией, к которой уже приготовился Юн-Сан.
Чонг-Монг-Джу взбудоражил добрую половину провинциальных жрецов; они пошли огромной, в милю, процессией ко дворцу и довели императора до паники.
Но Юн-Сан стоял как скала; вторая половина провинциальных жрецов была за него, и вдобавок жреческое сословие больших городов, как Кейджо, Фузан, Сонгдо, Пьенг-Янг, Ченампо, Чемульпо.
Юн-Сан и дева Ом, сговорившись, ловко обошли императора.
Впоследствии дева Ом признавалась мне, что застращала его слезами, истериками и угрозой скандала, который мог пошатнуть его трон.
В довершение всего в удобный психологический момент Юн-Сан засыпал императора новшествами, которые давно подготовлял.
-- Ты должен отрастить себе волосы и завязать их брачным узлом, -- предупредил меня Юн-Сан, и в его величавом взоре засверкали лукавые искры.
Неприлично ведь было выходить принцессе замуж за матроса или даже за претендента на кровное родство с древним родом Кориу, но лишенного власти, земли и каких бы то ни было признаков ранга!
И вот императорским декретом было объявлено, что я принц Кориу!
Затем четвертовали и обезглавили тогдашнего губернатора пяти провинций, приверженца Чонг-Монг-Джу, а меня назначили губернатором семи внутренних провинций древнего Кориу.
В Чо-Сене семерка -- магическое число.
Для округления цифры две провинции были отняты у двух других приверженцев Чонг-Монг-Джу.
Боже, боже! Матрос... И вот он шествует к северу по Дороге Мандаринов с пятью сотнями солдат и свитой!
Я стал губернатором семи провинций, где меня ждало пятьдесят тысяч войска.
Жизнь, смерть и пытка зависели от одного моего слова!
У меня были казна и казначейство, не говоря еще о целом полчище туземцев.
Ждала меня и целая тысяча откупщиков, выколачивавших гроши из трудящегося народа.
Семь провинций составляли северную часть страны.