За ними лежала нынешняя Маньчжурия, в ту пору называвшаяся страной Хонг-Ду, или "Красных Голов".
Это была страна диких разбойников, иногда большими массами переходивших реку Ялу и наводнявших северную часть ЧоСена, как саранча.
Говорили, что они людоеды.
Я по опыту знаю, что они были страшные бойцы, почти непобедимые.
Этот год пролетел как вихрь.
Пока Юн-Сан и дева Ом в Кейджо довершали поражение Чонг-Монг-Джу, я занялся созданием собственной репутации.
Разумеется, за моей спиной стоял Гендрик Гамель, но для посторонних глаз главным действующим лицом был я.
При моем посредничестве Гамель учил наших солдат муштровке и тактике, и изучал стратегию Красных Голов.
Война была жестокая, и хотя она отняла год, но в конце этого года мир воцарился на северной границе, и по нашу сторону реки Ялу не осталось ни одной живой Красной Головы.
Не знаю, записан ли набег Красных Голов в западной истории; если записан, тогда можно определить точно, о каких временах я пишу.
И еще другой ключ для определения времени: когда Хидейоши был шогуном Японии?
В мое время я слышал отголоски двух набегов, за одно поколение до меня, произведенных Хидейоши через самое сердце Чо-Сена, от Фузана на юг и до Пьенг-Янга на север.
Это тот Хидейоши, который отправил в Японию уйму бочек с солеными ушами и носами корейцев, убитых в бою.
Я беседовал со многими стариками и старухами, видевшими это сражение и счастливо избежавшими засолки.
Но вернемся к Кейджо и деве Ом.
Боже, боже, что это была за женщина!
Сорок лет она была моей женой.
Ни одного голоса не поднялось против нашего брака.
Чонг-Монг-Джу, лишенный власти, впавший в немилость, удалился брюзжать в какой-то далекий закоулок на северовосточном побережье.
Юн-Сан стал абсолютным владыкой.
По ночам одиночные столбы дыма разносили весть о мире по всей стране.
Благодаря непрерывным пирам и бражничаньям, которые организовывал хитроумный Юн-Сан, император все больше слабел ногами и зрением.
Дева Ом и я победили по всей линии.
Ким командовал дворцовой стражей.
Кванг-Юнг-Джина, провинциального губернатора, который отколотил нас и забил в колодки, когда нас выбросило на берег, я лишил власти и навсегда прогнал от стен Кейджо.
А Иоганнес Маартенс?
Дисциплина хорошо вколочена в голову матроса, и я, несмотря на свое нынешнее величие, никак не мог забыть, что когда-то, в те дни, когда мы отыскивали Новую Индию на "Спарвере", он был моим капитаном.
Согласно басне, которую я рассказал при дворе, -- единственным вольным человеком в моей свите.
Остальные матросы, на которых смотрели как на моих рабов, не могли, разумеется, претендовать на какие бы то ни было должности.
Но Иоганнес мог претендовать и претензию эту заявил.
О старая, хитрая лисица!
Я мало понимал его намерения, когда он попросил меня сделать его губернатором жалкой крохотной провинции Кионг-Джу.
Кионг-Джу не могла похвалиться ни плодородными полями, ни рыбными ловлями.
Собиравшиеся с этой провинции налоги едва покрывали расходы по взиманию их, и губернаторство в ней было в сущности почетным титулом, лишенным содержания.
Провинция, понастоящему, была кладбищем -- священным кладбищем, правда, ибо на Табонгских горах были построены жертвенники и похоронены кости древних царей Силлы.
Про себя я подумал: лучше быть губернатором Кионг-Джу, чем вассалом Адама Стрэнга; не подозревал я в то время, что Маартенс взял с собой четырех матросов не из боязни скуки!
После этого прошло два чудесных года.
Я управлял своими семью провинциями главным образом при помощи небогатых янг-банов, которых выбрал для меня Юн-Сан.
От меня только требовалась время от времени инспекторская поездка в полном параде и в сопровождении княжны Ом.
На южном берегу у нее был летний дворец, который мы часто посещали.
Там я предавался забавам, приличествующим мужчине.
Я сделался покровителем спорта борьбы и воскресил среди янг-банов угасшее искусство стрельбы из лука.
Кроме того, в северных горах можно было охотиться на тигров.
Замечательны были приливы в Чо-Сене.
На нашем северо-восточном побережье вода поднималась и падала всего на какой-нибудь фут.
Но на западном берегу отлив достигал шестидесяти футов.
Чо-Сен не вел торговли с чужими странами и не видал иноземных купцов.
Сами корейцы не ездили никуда за море, и никакие иностранные суда не подходили к берегам Чо-Сена.
Это было результатом политики изоляции, проводившейся с незапамятных времен.
Только раз в десять или двадцать лет приезжали китайские послы, но они приезжали по суше, вокруг Желтого моря, через страну Хонг-Ду и по Дороге Мандаринов в Кейджо.