Что слова Оппенгеймера потрясли его, в этом не может быть сомнения.
Но настоящим сатаной оказался доктор Джексон; для него я был новинкой, и ему любопытно было узнать, сколько могу я выдержать, прежде чем сломлюсь.
-- Он может выдержать и двадцать дней подряд! -- объявил он смотрителю в моем присутствии.
-- Какой вы консерватор, -- вмешался я. -- Я могу выдержать сорок дней.
Да что там!
Так, как вы меня стягиваете, я могу выдержать и сто дней! -- И, вспомнив, как я сорок лет терпел, пока мне представился случай впиться пальцами в глотку Чонг-Монг-Джу, я добавил: -- Вы -- тюремные щенки, вы не знаете, что такое человек!
Вы думаете, что человек создан по вашему трусливому подобию.
Смотрите -- я человек!
А вы -- дохлецы!
Я выше вас.
Вы не можете заставить меня запищать.
Вам это кажется удивительным только потому, что вам известно, что сами вы давно бы запищали!
О, я ругал их, называя их жабьими сынами, чертовыми судомойками, грязью выгребной ямы, ибо я был выше их, я был в н е их!
Они были рабы, а я был свободный дух.
Здесь, в одиночке, лежало только мое тело, а не я.
Я покидал тело и мог свободно скитаться в пространстве, в то время как мое бедное тело, даже не страдая, лежало, мертвое "малой смертью", в смирительной рубашке.
О многих своих приключениях я простучал своим двум товарищам.
Моррель поверил мне, потому что он сам испытал "малую смерть".
Но Оппенгеймер, хотя и был захвачен моими рассказами, остался скептиком до конца.
Он наивно, а порой и очень трогательно сожалел, что я посвятил свою жизнь агрономии, вместо того чтобы писать романы.
-- Да послушай же, -- убеждал я его, -- разве я сам что-нибудь знаю об этом Чо-Сене?
Я соображаю только, что это нынешняя Корея, и больше ничего!
Настолько-то я читал!
Например, как могу я из опыта моей нынешней жизни знать о "кимчи"?
А я знаю кимчи!
Это -- род кислой капусты.
Когда она испорчена, вонь от нее стоит до небес!
Говорят тебе, когда я был Адамом Стрэнгом, я ел кимчи тысячу раз.
Мне хорошо знаком хороший кимчи, плохой кимчи, гнилой кимчи.
Я знаю, что наилучший кимчи готовят женщины в Осана.
Ну, откуда я знаю это?
Этого нет в содержании моего ума, моей души, души Дэрреля Стэндинга, это я взял из содержания души Адама Стрэнга, который через целый ряд рождений и смертей завещал свои переживания мне, Дэррелю Стэндингу, вместе с опытом разнообразных временных жизней, прожитых в промежутки.
Неужели ты не понимаешь, Джек?
Вот как люди зачинаются, вырастают, как рождается дух!
-- Брось это, -- ответил он мне быстрым повелительным стуком, который я так хорошо знал. -- Ты теперь послушай, что скажут старшие!
Я Джек Оппенгеймер.
Я всегда был Джеком Оппенгеймером.
В моем теле нет никого другого.
То, что я знаю, я знаю как Джек Оппенгеймер.
Что же я знаю?
Я одно скажу тебе!
Я знаю кимчи.
Кимчи -- род кислой капусты, изготовляемой в стране, которую называли Чо-Сен.
Женщины в Осана делают самый лучший кимчи, а когда кимчи испорчен, он воняет до небес.
Ты помалкивай, Эд!
Погоди, пока я разделаюсь с профессором!
Так вот, профессор.
Откуда я знаю всю эту дребедень о кимчи?
Ее нет в содержании моей души.
-- Нет, есть! -- ликовал я. -- Я вложил ее в тебя!