Так, в первом ряду стояло девять пешек; в среднем ряду стояли две фигуры вроде наших слонов, в последнем ряду посередине стоял король, имея с каждого боку "золотую монету", "серебряную монету", "рыцаря" и "копье".
Как видим, в шахматах Чо-Сена нет королевы.
Другое важное отличие заключается в том, что взятая фигура или пешка не убирается с шахматной доски.
Она становится собственностью захватчика, и он играет ею.
Так вот, я научил Оппенгеймера этой игре -- куда более трудной, чем наша, если принять в соображение постоянный захват и отдачу фигур и пешек.
Одиночные камеры не отапливаются.
Было бы упущением избавить каторжника хоть от какой-нибудь стихийной невзгоды!
Увлекаясь шахматами Чо-Сена, мы с Оппенгеймером незаметно провели много морозных дней в эту и следующую зиму.
Но я никак не мог убедить его, что я действительно пронес эту игру в Сан-Квэнтине через столетия.
Он настаивал, что я о ней где-нибудь читал, хотя забыл, где именно, но содержание чтения осталось в душе моей и теперь проявляется в бреднях.
Так он бил меня моей собственной психологией.
-- И что может помешать тебе выдумать все это здесь, в одиночке? -- была его следующая гипотеза. -- Разве Эд не изобрел перестукивания и разве мы не усовершенствовали его?
Что, попался?
Ты это выдумал; знаешь -- возьми патент!
Я помню, когда я был ночным посыльным, то один парень изобрел глупую игру, которая называется "свиньи в траве", и зашиб на ней миллион!
-- Это нельзя патентовать, -- отвечал я. -- Без сомнения, азиаты играют в нее тысячи лет.
Неужели ты не веришь, когда я говорю тебе, что я ее не выдумал?
-- Значит, ты читал о ней или видел, как китайцы играют в нее в этих кабаках, в которых ты всегда околачивался! -- было его последнее слово.
Впрочем, последнее слово осталось за мной.
Здесь, в Фольсоме, имеется убийца-японец -- или, вернее, был, потому что на прошлой неделе его казнили.
Я с ним говорил об этом; и игра, в которую играл Адам Стрэнг и которой я научил Оппенгеймера, была очень похожа на японскую игру.
Между этими играми гораздо более сходства, чем у каждой из них с западными шахматами.
ГЛАВА XVII
Вы помните, читатель, начало моего повествования -- как я был маленьким мальчиком на ферме в Миннесоте, рассматривал фотографии Святой Земли, и узнавал места, и указывал перемены, происшедшие в них.
Вы помните также описанную мной сцену исцеления прокаженных, которой я был свидетелем и о которой сказал миссионеру, что я помню себя взрослым человеком с большим мечом, сидящим верхом на коне и наблюдающим все происходившее передо мной.
Этот инцидент моего детства был просто "туманным облачком славы" по выражению Вордсворта.
"Не в полноте забвенья" пришел я, маленький Дэррель Стэндинг, в этот мир!
Но эти воспоминания о многих местах и моментах, всплывшие на поверхности моего собственного сознания, скоро поблекли.
Как это бывает со всеми детьми, мрак телесной темницы сомкнулся надо мной, и я не помнил уже моего славного прошлого.
У каждого человека, рожденного женщиной, есть такое же славное прошлое, как у меня.
Но очень немногие люди, рожденные женщиной, имели счастье страдать годы в одиночке, в смирительной рубашке.
Это счастье выпало мне на долю.
Я получил возможность многое вспомнить, и, между прочим, то время, когда я сидел на коне и видел исцеление прокаженных.
Меня звали тогда Рагнар Лодброг.
Я действительно был рослый мужчина.
Я на полголовы был выше римлян моего легиона.
Но это было позднее, после моего путешествия из Александрии в Иерусалим, когда я получил начальство над легионом.
Шумная была жизнь!
Сколько бы лет я ни писал, сколько бы книг ни сочинял, я не мог бы описать всего.
Поэтому я сокращу повествование и лишь слегка коснусь начала этих событий.
Передо мной все рисуется ясно и четко, за исключением начала.
Матери моей я не знал.
Мне рассказывали, что я родился в бурю на острогрудом корабле, в северном море, от женщины-полонянки, после морского сражения и разгрома прибрежной крепости.
Имени моей матери я не знал.
Она умерла в разгар бури.
Она была родом северная датчанка -- так мне рассказывал старый Лингорд.
Он рассказал мне многое из того, чего я не мог помнить, но вообще рассказывал мало.
Морское сражение и штурм, бой, грабежи, дымные факелы, бегство кораблей в открытое море, чтобы не разбиться о скалы, отчаянная, убийственная борьба с яростными бушующими волнами -- кто мог в это время заметить иноземную женщину, рождающую ребенка и одной ногой стоящую в гробу?
Многие умерли.
Люди обращали внимание на живых женщин, а не на мертвых.