-- Я жестока к тому злу, которое произойдет от него, останься он в живых, -- отвечала она.
Я едва уловил ее слова, ибо ко мне бросился человек, схватил узду моего коня и мою ногу и попытался стащить меня с лошади.
Наклонившись вперед, я ударил его по щеке.
Рука моя закрыла ему все лицо, удар опустился с большой силой.
Жители Иерусалима не привыкли к хорошим затрещинам.
Я часто потом задавал себе вопрос, не сломал ли я этому субъекту шею...
Я встретил Мириам на следующий день.
Мы встретились во дворе Пилатова дворца.
Она, казалось, находилась в каком-то сне.
Едва ли ее глаза заметили меня.
Едва ли она узнала меня.
Она имела такой странный вид, взор ее был так туманен и рассеян, что она мне напомнила прокаженных, которые были исцелены однажды передо мною в Самарии.
Сделав усилие, она овладела собою, но чисто внешним образом.
В глазах ее застыла непередаваемая мысль.
Никогда еще я не видел у женщины таких глаз!
Она бы прошла мимо меня, не поздоровавшись со мной, если бы я не загородил ей дороги.
Остановившись, она машинально пробормотала несколько слов, но глаза ее глядели как бы сквозь меня, куда-то вдаль, словно зачарованные каким-то видением.
-- Я видела его, Лодброг, -- прошептала она. -- Я видела его!
-- Да помогут ему боги, чтобы это не сглазило его, кто бы он ни был! -- засмеялся я.
Она не обратила внимания на мою неуместную шутку и хотела пройти, но я опять загородил ей дорогу.
-- Да кто он такой? -- спрашивал я. -- Кто-нибудь воскресший из мертвых, чтобы наполнить таким странным светом твои глаза?
-- Человек, воскресавший из мертвых других! -- отвечала она. -- Истинно верю я, что он, Иисус, воскрешал мертвых!
Он -- князь света, сын Божий!
Я видела его.
Истинно верю, что он сын Божий!
Я мало вынес из ее слов, кроме того, что она встретила этого странствующего рыбака и заразилась его безумием, ибо это была не та Мириам, которая называла его язвой и требовала, чтобы его истребили, как всякую язву!
-- Он околдовал тебя! -- гневно воскликнул я.
Глаза ее как будто увлажнились, и взор стал более глубоким, когда она утвердительно кивнула головой.
-- О, Лодброг, его чары не поддаются никакому описанию!
Стоит только взглянуть на него -- и ты поймешь, что это сама душа доброты и милосердия!
Я видела его!
Я слышала его!
Я раздам все свое имение бедным и последую за ним.
Столько было уверенности в ее тоне, что я ей поверил, как поверил изумлению самарийских прокаженных, глядевших на свое исцеленное тело; и мне стало досадно, что такая великая женщина так легко свихнулась благодаря какому-то бродячему незнакомцу.
-- Ну и следуй за ним, -- насмешливо ответил я. -- Без сомнения, ты наденешь венец, когда он завоюет свое царство!
Она утвердительно кивнула головой, а мне захотелось ударить ее за это безумие.
Я отодвинулся в сторону, и она медленно прошла мимо, бормоча:
-- Его царство не здесь: он сын Давидов.
Он сын Божий.
Он тот, кем именовал себя, в нем все то, что говорили о нем великого и доброго.
-- Мудрец с Востока! -- хихикнул Пилат. -- Он мыслитель -- этот неграмотный рыбак.
Я разузнал о нем все.
У меня самые свежие донесения.
Ему нет надобности творить чудеса!
Он переспорил самых редких софистов.
Они расставили ему западни, а он посмеялся над их западнями.
Вот. послушай!
И он рассказал мне, как Иисус привел в смятение своих недругов, когда те привели ему на суд женщину, уличенную в прелюбодеянии.
-- А подати! -- ликовал Пилат. -- "Воздайте кесарево кесарю, а Божие Богу!" -- ответил он им.
Эту штуку подстроил Ханан -- а он разрушил его планы!