Наконец-то появился иудей, понимающий наш римский взгляд на государство!
Затем я увидел жену Пилата.
Заглянув ей в глаза, я понял, после того как видел Мириам, что и эта женщина видела чудесного рыбака.
-- В нем божество, -- прошептала она мне. -- В нем чувствуется бытие Божие!
-- Да разве он Бог? -- тихонько спросил я, ибо нужно было что-нибудь сказать.
Она покачала головой.
-- Я не знаю.
Он не говорил этого.
Но одно я знаю: из такого теста лепятся боги!
"Заклинатель женщин", -- решил я про себя, уходя от жены Пилата, погруженной в мечты и видения.
Последние дни известны всем, читающим эти строки. и вот в эти дни я узнал, что Иисус был также заклинателем мужчин.
Он очаровал Пилата!
Он очаровал меня!
После того, как Ханан отослал Иисуса к Каиафе и синедрион, собравшийся в доме Каиафы, осудил Иисуса на смерть, Иисус, в сопровождении ревущей толпы, был отправлен к Пилату.
Пилат, и в своих интересах, и в интересах Рима, не хотел казнить его.
Пилат мало интересовался рыбаком и очень был заинтересован в сохранении мира и порядка.
Что значила для Пилата человеческая жизнь? Или жизни многих людей?
В Риме он прошел железную школу, и правители, которых Рим посылал управлять покоренными народами, были люди железные.
Пилат думал и чувствовал правительственными абстракциями.
И все же Пилат, нахмурясь, вышел к толпе, приведшей рыбака, и тотчас же подпал под влияние этого человека.
Я при этом присутствовал и знаю.
Пилат видел его впервые.
Пилат вышел в гневе.
Наши солдаты уже готовы были очистить двор от шумной черни.
И как только глаза Пилата упали на рыбака, Пилат был покорен -- нет, он растерялся!
Он стал отрицать за собою право суда, потребовал, чтобы иудеи судили рыбака по своему закону и поступили с ним по своему закону, ибо рыбак был иудей, а не римлянин.
Но никогда еще иудеи не были так послушны римской власти!
Они кричали, что под властью Рима не имеют права казнить.
Между тем Антипа обезглавил чело века и нисколько за это не пострадал.
Пилат оставил их перед дверью, под открытым небом и повел одного Иисуса в судилище.
Что там происходило, я не знаю, но когда Пилат оттуда вышел, я увидел в нем перемену.
В то время как раньше он не желал казнить рыбака потому, что не хотел быть орудием Ханана, теперь он не хотел казнить его из уважения к нему самому.
Теперь он старался спасти рыбака.
А толпа все время кричала:
"Распни его!
Распни его!"
Вам, читатель, известна искренность стараний Пилата.
Вы знаете, как он пытался одурачить толпу, сперва высмеяв Иисуса как безвредного дурачка, а затем предложив освободить его по обычаю, который требовал освобождения одного узника в праздник Пасхи.
И вы знаете, что нашептывания священников заставили толпу поднять крик о том, чтобы отпустить на свободу убийцу Варраву.
Тщетно Пилат боролся против роли, которую ему навязывали священники.
Смехом и шутками он надеялся превратить дело в фарс.
Он с издевкой называл Иисуса царем иудейским и приказал побить его плетьми.
Он надеялся, что все кончится смехом и в смехе забудется.
С радостью должен сказать, что ни один римский солдат не принял участия в том, что последовало.
Солдаты вспомогательной армии увенчали и облачили Иисуса в мантию, вложили в его руки жезл власти и, преклонив колени, приветствовали его как царя иудейского.
Это была попытка умилостивить толпу, хотя она не удалась.
Глядя на эту сцену, я также испытал на себе очарование Иисуса.
Несмотря на жестокую смехотворность своего положения, он хранил царственную осанку.
И, глядя на него, я успокоился.
Я был утешен и удовлетворен и нимало не смущался.