Выходя замуж за Гемфри, я твердо решила, что полюблю проповеди, и начала с того, что с удовольствием слушала самый конец.
Затем это чувство распространилось на середину и на начало, так как без них не было бы и конца".
"О, разумеется", - величественно подтвердила вдовствующая леди Четтем.
Удобнее всего смотреть на похороны было из той комнаты на втором этаже, в которой проводил время мистер Кейсобон, когда ему запретили работать. Однако теперь он вопреки всем предостережениям и предписаниям уже почти вернулся к привычному образу жизни и, вежливо поздоровавшись с миссис Кэдуолледер, ускользнул в библиотеку, чтобы продолжать пережевывать жвачку ученой ошибки, касавшейся Куша и Мицраима.
Если бы не гости, Доротея тоже затворилась бы в библиотеке и не увидела бы похорон старика Фезерстоуна, которые, как ни далеки они казались от всего строя ее жизни, впоследствии постоянно вставали перед ней, когда что-то задевало некие чувствительные струны ее памяти, - точно так же, как собор святого Петра в Риме был для нее неразрывно слит с ощущением уныния и безнадежности.
Сцены, связанные с важнейшими переменами в судьбе других людей, составляют лишь фон нашей жизни, но, как поля и деревья в особом освещении, они ассоциируются для нас с определенными моментами нашей собственной истории и становятся частью того единства, в которое слагаются самые яркие наши впечатления.
Такое приобщение чего-то чуждого и малопонятного к заветнейшим тайнам души, невнятное, как сонное видение, словно отражало то ощущение одиночества, на которое обрекала Доротею пылкость ее натуры.
Провинциальная знать былых времен обитала в разреженном социальном воздухе: из уединенных приютов на горных вершинах они взирали на кишевшую внизу жизнь близорукими глазами.
Но Доротее было на этих высотах тоскливо и холодно.
- Я не стану больше смотреть, - сказала Селия, когда процессия скрылась в дверях церкви, и встала позади мужа, чтобы тайком касаться щекой его плеча.
- Возможно, это во вкусе Додо: ведь ей нравятся всякие печальные вещи и безобразные люди.
- Мне нравится узнавать новое о людях, среди которых я живу, - ответила Доротея, следившая за похоронами с интересом монахини, отправившейся странствовать но белому свету.
- Мне кажется, мы ничего не знаем о наших соседях, кроме самых бедных арендаторов.
А ведь невольно задумываешься над тем, как живут другие люди и как они смотрят на мир.
Я очень благодарна миссис Кэдуолледер за то, что она приехала к нам и позвала меня сюда из библиотеки.
- И есть за что! - отозвалась миссис Кэдуолледер.
- Ваши богатые лоуикские фермеры занятны не меньше всяких буйволов и бизонов, а ведь в церкви, полагаю, вам их приходится видеть не так уж часто.
Они совсем не похожи на арендаторов вашего дяди или сэра Джеймса: настоящие чудища фермеры, которые владеют собственной землей. Даже непонятно, к какому сословию их относить.
- Ну, в этой процессии лоуикских фермеров не так уж много, - заметил сэр Джеймс.
- По-моему, это наследники из Мидлмарча и всяких отдаленных мест.
Лавгуд говорил, что старик оставил не только землю, но и порядочный капитал.
- Только подумать! А младшие сыновья хороших фамилий иной раз не могут даже пообедать на собственный счет! - воскликнула миссис Кэдуолледер.
- А! - произнесла она, оборачиваясь на скрип двери. - Вот и мистер Брук!
Меня все время мучило ощущение, что тут кого-то не хватает, и вот объяснение.
Вы, разумеется, приехали посмотреть эти странные похороны?
- Нет, я приехал взглянуть на Кейсобона, посмотреть, как он себя чувствует, знаете ли.
И сообщить одну новость, да, новость, милочка, объявил мистер Брук, кивая Доротее, которая подошла поздороваться с ним.
Я заглянул в библиотеку и увидел, что Кейсобон сидит над книгами.
Я сказал ему, что так не годится, я сказал ему:
"Так не годится, знаете ли. Подумайте о своей жене, Кейсобон".
И он обещал подняться сюда.
Я не сообщил ему мою новость. Я сказал, чтобы он поднялся сюда.
- А, они выходят из церкви! - вскричала миссис Кэдуолледер.
- До чего же удивительная смесь!
Мистер Лидгейт... как врач, я полагаю.
Какая красивая женщина! А этот белокурый молодой человек, наверное, ее сын.
Вы не знаете, сэр Джеймс, кто они?
- Рядом с ними идет Винси, мидлмарчский мэр. По-видимому, это его жена и сын, - ответил сэр Джеймс, бросая вопросительный взгляд на мистера Брука. Тот кивнул и сказал:
- Да, и очень достойная семья. Винси - превосходный человек и образцовый фабрикант.
Вы встречали его у меня, знаете ли.
- Ах да! Член вашего тайного кабинета, - поддразнила его миссис Кэдуолледер.
- Любитель скачек! - заметил сэр Джеймс с пренебрежением любителя лисьей травли.
- И один из тех, кто отнимает последний кусок хлеба у несчастных ткачей в Типтоне и Фрешите.
Вот почему у его семейства такой сытый и ухоженный вид, - сказала миссис Кэдуолледер.
- Эти темноволосые люди с сизыми лицами служат им отличным фоном.
Ну, просто набор кувшинов!
А Гемфри! В белом облачении он выглядит среди них настоящим архангелом, хотя и не блещет красотой.
- А все-таки похороны - торжественная штука, - сказал мистер Брук. Если взглянуть на них в таком свете, знаете ли.
- Но я на них в таком свете не гляжу.
Я не могу все время благоговеть, не то мое благоговение скоро истреплется.