Старику была самая пора умереть, и никто из них там никакого горя не испытывает.
- Как это ужасно! - воскликнула Доротея.
- Ничего более унылого, чем эти похороны, мне видеть не доводилось.
Из-за них утро словно померкло. Страшно подумать, что кто-то умер и ни одно любящее сердце о нем не тоскует.
Она собиралась сказать еще что-то, но тут вошел ее муж и сел в некотором отдалении от остальных.
В его присутствии ей было трудно говорить. Нередко у нее возникало ощущение, что он внутренне не одобряет ее слова.
- А вот кто-то совсем новый! - объявила миссис Кэдуолледер. - Вон позади того толстяка. И пожалуй, самый забавный: приплюснутый лоб и выпученные глаза. Ну настоящая лягушка! Да посмотрите же!
Наверное, он другой крови, чем они все.
- Дайте я погляжу! - сказала Селия, с любопытством наклоняясь через плечо миссис Кэдуолледер.
- Какая странная физиономия!
- И внезапно с удивлением, но уже совсем другим тоном, она добавила: - А ты мне не говорила, Додо, что приехал мистер Ладислав!
Сердце Доротеи тревожно сжалось. Она тотчас повернулась к дяде, и все заметили, как она побледнела. Мистер Кейсобон не спускал с нее глаз.
- Он приехал со мной, знаете ли. Как мой гость - он гостит у меня в Типтон-Грейндже, - объяснил мистер Брук самым непринужденным тоном и кивнул Доротее, словно она была обо всем осведомлена заранее.
- И мы привезли картину, привязали ее к верху кареты.
Я знал, что вы будете довольны моим сюрпризом, Кейсобон.
И он совсем как живой, то есть я имею в виду Фому Аквинского.
Очень, очень мило.
Вам надо послушать, как говорит о картине Ладислав.
Он прекрасно говорит, указывает на то и на это... Весьма осведомлен в искусстве, ну и так далее. И превосходный собеседник: может поддержать разговор о чем угодно. Мне давно требовалось что-нибудь такое, знаете ли.
Мистер Кейсобон поклонился с холодной учтивостью. Он справился со своим раздражением, но настолько лишь, чтобы промолчать.
Он, как и Доротея, прекрасно помнил о письме Уилла и, не обнаружив его среди писем, которые разбирал после своего выздоровления, заключил про себя, что Доротея известила Уилла, чтобы он не приезжал в Лоуик, а болезненная гордость не позволила ему вновь коснуться этой темы.
Теперь он решил, что она попросила дядю пригласить Уилла в Типтон-Грейндж. Доротея догадывалась о его мыслях, но сейчас было не время для объяснений.
Миссис Кэдуолледер оторвалась от созерцания кладбища и, увидев не вполне понятную ей немую картину, не удержалась от вопроса:
- А кто такой этот мистер Ладислав?
- Молодой родственник мистера Кейсобона, - тотчас ответил сэр Джеймс.
Сердечная доброта делала его чутким: он заметил взгляд, который Доротея бросила на мужа, и понял, что она встревожена.
- Очень приятный молодой человек, и всем обязан Кейсобону, - объяснил мистер Брук.
- И вполне оправдывает ваши затраты на него, Кейсобон, продолжал он, одобрительно кивая.
- Надеюсь, он погостит у меня подольше и мы разберем мои документы.
У меня есть множество идей и фактов, знаете ли, а он как раз такой человек, который может придать им надлежащую форму... Умеет подобрать подходящую цитату - omne tulit punctum [снискал всеобщее одобрение (лат.)], ну и так далее - и придает предмету особый поворот.
Я пригласил его некоторое время тому назад. Когда вы хворали, Кейсобон, Доротея сказала, что вы никого не можете принять у себя, и попросила меня написать.
Бедняжка Доротея чувствовала, что каждое слово ее дяди доставляло мистеру Кейсобону такое же удовольствие, как соринка в глазу.
Теперь было уже совсем невозможно сказать, что она вовсе не желала, чтобы мистер Брук посылал приглашение Уиллу Ладиславу.
Она не понимала причин неприязни своего мужа к молодому родственнику - неприязни, в которой ее так жестоко убедила сцена в библиотеке, но не считала возможным хотя бы косвенно посвящать в это посторонних.
По правде говоря, сам мистер Кейсобон не вполне отдавал себе отчет в этих причинах - он испытывал раздражение и, подобно всем нам, склонен был искать ему оправдания, вместо того чтобы разбираться в своих побуждениях.
Но он не хотел выдавать себя, и только Доротея уловила, что он несколько переменился в лице, когда произнес с еще большим достоинством и напевностью, чем обычно:
- Вы чрезвычайно гостеприимны, любезный сэр. И я весьма вам обязан за то, что вы приняли у себя моего родственника.
Похороны кончились, и кладбище уже почти опустело.
- Вон он, миссис Кэдуолледер, - сказала Селия.
- И как две капли воды похож на миниатюру тетки мистера Кейсобона в будуаре Доротеи. У него очень приятное лицо.
- Да, смазливый мальчик, - сухо произнесла миссис Кэдуолледер.
- Чем занимается ваш племянник?
- Прошу прощения, он мне не племянник.
Родство между нами довольно дальнее.
- Он, знаете ли, еще пробует свои крылья, - вмешался мистер Брук.
Такие молодые люди взлетают очень высоко.
И я буду рад ему содействовать.
Он может быть прекрасным секретарем - как Гоббс, Мильтон или Свифт, знаете ли.
- А, понимаю, - сказала миссис Кэдуолледер.
- Такой, который умеет писать речи.