Вам много о них известно?
- Нет. Только - что дед мой был патриотом... талантливым человеком... говорил на многих языках, был хорошим музыкантом... и зарабатывал себе на хлеб преподаванием самых разных предметов.
Они оба умерли еще молодыми.
И о своем отце я знаю очень мало - только то, что мне рассказывала матушка. Но он унаследовал музыкальный талант деда.
Я помню его медлительную походку, длинные худые пальцы. И еще тот день, когда он лежал больной, а я был очень голоден, но мне дали только маленький кусочек хлеба.
- Как эта жизнь не похожа на мою! - взволнованно произнесла Доротея, крепко сжав руки.
- Я всегда все имела в излишке.
Но расскажите, почему так случилось... конечно, мистер Кейсобон тогда еще ничего о вас не знал.
- Да. Но мой отец написал мистеру Кейсобону, и это был мой последний голодный день.
Отец вскоре умер, а мы с матушкой больше не знали нужды.
Мистер Кейсобон всегда прямо признавал, что заботиться о нас - его обязанность, так как с сестрой его матери обошлись несправедливо и жестоко.
Впрочем, все это вы уже знаете и ничего нового тут для вас нет.
В глубине души Уилл сознавал, что хотел бы сказать Доротее нечто совсем новое даже для его собственного истолкования событий - а именно, что мистер Кейсобон всего лишь выплачивал свой долг.
Уилл был слишком порядочным и добрым малым, и ему неприятно было ощущать себя неблагодарным.
Но когда благодарность становится предметом рассуждений, есть много способов вырваться из ее пут.
- Напротив, - ответила Доротея.
- Мистер Кейсобон всегда избегал подробно говорить о своих благородных поступках.
- Она не заметила, насколько объяснения Уилла принижают поведение ее мужа, но зато в ее сознании прочно укоренилась мысль, что мистер Кейсобон делал для Уилла Ладислава не более, чем того требовала справедливость.
Помолчав, она добавила: - Он не говорил мне, что помогал вашей матушке.
А она жива?
- Нет. Она умерла четыре года назад вследствие несчастного случая... Она упала и тяжело ушиблась.
Как ни странно, моя мать тоже убежала из родительского дома, но не для того, чтобы выйти замуж.
Она ничего не рассказывала мне о своих родных - только объяснила, что порвала с ними, чтобы самой зарабатывать свой хлеб... Собственно говоря, она поступила на сцену.
У нее были темные глаза, пышные кудри, и она выглядела удивительно молодо.
Как видите, я по обеим линиям унаследовал непокорную кровь, закончил Уилл и весело улыбнулся Доротее, которая все еще смотрела прямо перед собой серьезным завороженным взглядом, точно ребенок, впервые в жизни следящий за драмой, развертывающейся на театральных подмостках.
Однако она тоже улыбнулась и сказала:
- Вероятно, так вы оправдываете собственную непокорность. То есть нежелание считаться с мнением мистера Кейсобона.
Но не забывайте, вы ведь не следовали его благожелательным советам.
И если он питает к вам неприязнь... это вы так выразились, но я скажу иначе: если он был с вами неприветлив, то подумайте о том, каким нервным сделало его переутомление от занятий.
Быть может, - продолжала она умоляющим тоном, - дядя не говорил вам, насколько серьезной была болезнь мистера Кейсобона.
Нагл ли, тем, кто здоров, кому легко терпеть, считаться мелочными обидами с теми, кто страдает?
- Вы помогаете мне стать лучше.
И я никогда больше не буду ворчать по этому поводу, - ответил Уилл с кроткой нежностью, но в душе он ликовал, убедившись, что чувство Доротеи к мужу (хотя сама она этого еще почти не замечала) все больше переходит в отвлеченную жалость и лояльность.
Уилл был готов преклониться перед жалостью и лояльностью, лишь бы она захотела, чтобы он разделял их.
- Я действительно обижался по пустякам, - продолжал он. - Но я постараюсь больше никогда не говорить и не делать ничего, что вы могли бы не одобрить.
- Вы очень любезны, - сказала Доротея, снова весело улыбнувшись.
Итак, у меня теперь есть маленькое королевство, послушное моим законам.
Но вы недолго будете нести иго моей власти.
Вам, наверное, скоро надоест гостить в Типтон-Грейндже.
- Вот об этом-то я и хотел поговорить с вами - поговорить наедине.
Мистер Брук предлагает мне остаться здесь.
Он купил одну из мидлмарчских газет и хочет, чтобы я вел ее, а также помогал ему во многом другом.
- Но ведь так вы принесете в жертву более высокое предназначение? сказала Доротея.
- Быть может. Но меня всегда упрекали в том, что я думаю о предназначениях, вместо того чтобы заняться делом.
И вот мне предлагают место.
Если вы сочтете, что мне следует отказаться, я откажусь, хотя предпочел бы остаться тут, а не уезжать.
Ведь больше у меня нигде никого нет.
- Я буду очень рада, если вы останетесь, - тотчас ответила Доротея столь же просто и бесхитростно, как во время их бесед в Риме, и без малейшей мысли о том, что ей не следовало говорить так.
- Тогда я останусь, - сказал Уилл, встряхивая головой. Он встал и подошел к окну, словно желая удостовериться, что дождь прекратился.
Однако тут Доротея по новой своей привычке подумала, что ее муж отнесется к этому иначе, и густо покраснела, вдвойне смутившись: она не только высказала мнение, заведомо неприятное мистеру Кейсобону, но ей еще придется объяснить это Уиллу.