Возможно, мне больше не представится случая рассказать вам о том, что произошло, - воскликнул Уилл и, вскочив, оперся обеими руками на спинку стула.
- Разумеется, - встревоженно ответила Доротея и, тоже встав, отошла к окну, в которое, повизгивая и виляя хвостом, заглядывал Монах.
Она прислонилась к открытой раме и положила руку на голову пса. Хотя, как нам известно, ей не нравились комнатные любимцы, которых надо носить на руках, чтобы на них не наступили, она всегда была очень добра с собаками и старалась не обидеть их, даже когда уклонялась от их ласк.
Уилл не пошел за ней и только сказал:
- Я полагаю, вам известно, что мистер Кейсобон отказал мне от дома?
- Нет, - после паузы ответила Доротея с глубоким огорчением.
- Я очень сожалею, - добавила, она грустно, думая о том, что было неизвестно Уиллу, - о разговоре между ней и мужем в темноте, и вновь испытывая тягостное отчаяние при мысли, что она не может повлиять на него.
Она нисколько не скрывала своей печали, и Уилл понял, что она не связывает эту печаль с ним и ни разу не спросила себя, не в ней ли самой заключена причина ревности и неприязни, которые мистер Кейсобон испытывает к нему.
Его охватило странное чувство, в котором радость смешивалась с досадой: радость оттого, что ему по-прежнему дано пребывать в чистом храме ее мыслей, не омраченном подозрениями, и досада оттого, что он значит для нее столь мало. Ее открытая доброжелательность отнюдь ему не льстила.
Однако мысль, что Доротея может измениться, так его пугала, что он справился с собой и сказал обычным тоном:
- Мистер Кейсобон недоволен тем, что я принял здесь место, которое, по его мнению, не подходит для меня, как его родственника.
Я объяснил, что не могу уступить ему в этом.
По-моему, все-таки нельзя требовать, чтобы я ломал свою жизнь в угоду предрассудкам, которые считаю нелепыми.
Благодарность можно превратить в орудие порабощения, точно рабское клеймо, наложенное на нас, когда мы были слишком молоды, чтобы понимать его смысл.
Я не согласился бы занять это место, если бы не собирался использовать его в достойных и полезных целях.
С семейной же честью я обязан считаться только так, и не более.
Доротее было невыносимо тяжело.
Она считала, что ее муж глубоко не прав, и не только в том, о чем упомянул Уилл.
- Нам лучше оставить эту тему, - произнесла она, и голос ее дрогнул. Раз вы расходитесь во мнениях с мистером Кейсобоном.
Вы решили остаться тут? - спросила она, тоскливо глядя на подстриженную траву за окном.
- Да. Но ведь теперь мы больше не будем видеться! - жалобно, словно ребенок, воскликнул Уилл.
- Вероятно, нет, - сказала Доротея, обернувшись к нему.
- Однако до меня будут доходить вести о вас.
Я буду знать, что вы делаете для моего дяди.
- А я о вас не буду знать ничего, - сказал Уилл.
- Мне никто ничего не будет рассказывать.
- Но ведь моя жизнь очень проста, - заметила Доротея и улыбнулась легкой улыбкой, словно озарившей ее грусть.
- Я всегда в Лоуике.
- Томитесь там в заключении! - не сдержавшись, воскликнул Уилл.
- Вы напрасно так думаете, - возразила Доротея.
- Я ничего другого не хочу.
Уилл промолчал, но она продолжала, словно отвечая на его несказанные слова:
- Я имею в виду - для меня самой.
Правда, я предпочла бы не иметь столь много: я ведь ничего не сделала для других, и моя доля благ слишком велика.
Однако у меня есть моя вера, и она меня утешает.
- Какая же? - ревниво спросил Уилл.
- Я верю, что желать высшего добра, даже не зная, что это такое, и не имея возможности делать то, к чему стремишься, все-таки значит приобщиться к божественной силе, поражающей зло, значит добавить еще капельку света и заставить мрак чуть-чуть отступить.
- Это прекрасный мистицизм, он...
- Не надо названий, - умоляюще произнесла Доротея.
- Вы скажете персидский или еще какой-нибудь, не менее географический.
А это - моя жизнь.
Я сама пришла к такому убеждению и не могу от него отказаться.
Еще девочкой я искала свою религию.
Прежде я много молилась, а теперь почти совсем не молюсь.
Я стараюсь избегать себялюбивых желаний, потому что они не приносят пользы другим, а у меня и так уже всего слишком много.
Я рассказываю вам про это только для того, чтобы вы поняли, как проходят мои дни в Лоуике.
- Я бесконечно вам благодарен за откровенность! - пылко и несколько неожиданно для себя воскликнул Уилл.
Они смотрели друг на друга, как двое детей, доверчиво секретничающие про птиц.
- А ваша религия? - спросила Доротея.
- То есть не церковная, но та вера, которая помогает вам жить?