Дружелюбная шутливость, с которой расспрашивал его мистер Момси, настроила Лидгейта на такой же шутливый лад.
Но не следует обманываться чрезмерной понятливостью собеседников; она лишь умножает источники недоразумений, увеличивая цифру расхождений в итогах.
Лидгейт, закончив свою речь, улыбнулся, вставил ногу в стремя, а мистер Момси смеялся гораздо веселей, чем если бы и в самом деле знал, кто такие королевские вассалы, и отпустил свое "всего вам доброго, сэр, всего вам доброго" с видом человека, которому все ясно.
В действительности же он был полностью сбит с толку.
В течение многих лет он оплачивал счета по твердо установленному прейскуранту, никогда не сомневаясь, что получит нечто измеримое за каждый выложенный им восемнадцатипенсовик и полукрону.
Он это делал с чувством удовлетворения, причисляя к обязанностям мужа и отца и расценивая особенно длинные счета как достойную упоминания привилегию.
Помимо той огромной пользы, которую медикаменты приносили "ему лично и его семейству", их употребление позволяло ему судить, гордясь собственной проницательностью, об эффективности разных лекарств и составить мнение о профессиональных достоинствах мистера Гэмбита, лекаря, стоявшего ступенькой ниже, чем Ренч или Толлер, и ценимого главным образом в качестве акушера; мистер Момси так же сдержанно отзывался о нем, но неизменно добавлял, понизив голос, что в искусстве прописывания лекарств Гэмбит не знает себе равных.
На фоне столь глубокомысленных суждений разглагольствования нового врача казались поверхностными и прозвучали особенно легковесно, будучи пересказаны супруге мистера Момси в расположенной над лавкой гостиной; как многодетная мать, она всегда была окружена вниманием, обычно пользуясь услугами доктора Гэмбита, а порой подвержена приступам, требовавшим вмешательства доктора Минчина.
- Что же он считает, этот мистер Лидгейт, от лекарств нет толку? спросила миссис Момси, имевшая обыкновение слегка растягивать слова.
Пусть-ка тогда растолкует мне, как бы я продержалась во время ярмарки, если бы еще за месяц не начинала принимать укрепляющее средство.
Вы не представляете, сколько мне надо всего наготовить для приезжающих, моя милая. - Тут миссис Момси повернулась к сидящей рядом с ней приятельнице. - Большой пирог с телятиной, шпигованное филе, говяжья вырезка, ветчина, язык и так далее, и так далее!
Больше всего мне помогает не коричневая, а розовая микстура.
Удивляюсь, мистер Момси, как у вас-то, при ваших знаниях, достало терпения все это выслушать.
Я-то уж сразу бы ему выложила, что учить меня не стоит.
- Нет, нет, нет, - ответил мистер Момси.
- Свое мнение я держу при себе.
Выслушай все и поступай по-своему - вот мой девиз.
Он ведь не догадывается, что я за человек.
Уж меня-то ему не обвести вокруг пальца.
Я привык, что многие вроде бы растолковывают мне что-то, а сами думают:
"Дурень ты, Момси".
А я только улыбаюсь: знаю насквозь, где у кого слабое местечко.
Ежели бы лекарства причинили какой-то вред мне лично или моему семейству, я бы давно это выяснил.
На следующий день мистеру Гэмбиту сообщили, что Лидгейт отрицает полезность лекарств.
- Вот как! - сказал он, с легким удивлением приподняв брови. Это был тучный, коренастый человек с массивным перстнем на безымянном пальце.
Каким же образом он собирается лечить больных?
- Вот и я сказала то же, слово в слово, - отозвалась миссис Момси, склонная для вящей выразительности своих речей ставить особое ударение на личные местоимения.
- Может быть, он думает, ему станут платить только за то, что он придет, посидит и отправится восвояси?
Мистер Гэмбит во время своих визитов засиживался у миссис Момси подолгу, весьма подробно сообщая ей о состоянии собственного здоровья и прочих делах; но он отлично знал, что в реплике его пациентки не содержится инсинуаций, ибо не взимал платы за досужие рассказы о своей особе.
Поэтому он шутливо сказал:
- Что ж, Лидгейт, знаете ли, недурной собою малый.
- Не из тех, к кому бы обратилась я, - сказала миссис Момси.
- Другие могут поступать как им угодно.
Так мистер Гэмбит удалился, уже не опасаясь конкурента, но заподозрив в нем одного из тех лицемеров, которые афишируют свою честность за счет других, в связи с чем их следовало бы вывести на чистую воду.
Однако у мистера Гэмбита был немалый круг пациентов, крепко попахивающих лавкой, обстоятельство, которое помогало ему свести до минимума наличные расходы.
Поэтому он считал, что выводить Лидгейта каким-то неведомым образом на чистую воду следует кому-то другому, а не ему.
Мистер Гэмбит и впрямь не отличался образованностью, в пору отстоять хоть собственный авторитет, впрочем, он был неплохим акушером, хотя именовал пищеварительную систему "нутром".
Для прочих медиков задача оказалась более посильной.
Мистер Толлер имел в городе очень большую практику и принадлежал к старинной мидлмарчской семье: Толлеры попадались в судейском сословии и во всех иных, возвышавшихся над уровнем сословия розничных торговцев.
В отличие от нашего раздражительного приятеля Ренча, он в тех случаях, когда, казалось, имел все основания вспылить, проявлял редкостное миролюбие, как и положено благовоспитанному, слегка ироничному человеку, гостеприимному хозяину, любителю охоты и верховой езды, очень дружелюбно относящемуся к мистеру Хоули и враждебно - к мистеру Булстроду.
Может показаться странным, что при подобном благодушии мистер Толлер предпочитал самые решительные меры врачевания, отворял кровь, ставил нарывные пластыри, морил пациентов голодом, нисколько не тревожась о том, что не служит им личным примером; но как раз это несоответствие особенно укрепляло веру в его талант среди больных, утверждавших, что мистер Толлер хоть нетороплив, а по части лечения всех обошел; никто, говорили они, не относится так серьезно к своей профессии: он немного тяжеловат на подъем, но если уж поднимется, то недаром.
Он пользовался большим уважением в своем кругу, и его неодобрительные замечания звучали вдвойне веско оттого, что он произносил их беспечно, ироническим тоном.
Разумеется, ему уже надоело улыбаться и восклицать
"О!" каждый раз, как ему сообщали, что преемник мистера Пикока не намеревается прописывать лекарств; и когда однажды после званого обеда мистер Хекбат упомянул об этом за рюмкой вина, мистер Толлер сказал со смехом:
- Что ж, значит, Диббитс сбудет с рук весь свой залежавшийся запас лекарств.
Мне нравится малыш Диббитс, я рад его удаче.
- Толлер, я вас понял, - сказал мистер Хекбат, - и полностью с вами согласен.
Не премину и сам при случае высказать это мнение.
Врач должен отвечать за качество лекарств, которые потребляют его пациенты.
Такова основа общепринятой системы лечения; и ничего нет вредоноснее новшеств, затеянных из чванливости, а не для пользы дела.