- Нет ничего, что мне в нем нравилось бы, - ответила Доротея запальчиво.
Мистер Брук откинулся назад, словно в него бросили чем-то не очень тяжелым.
Доротея тут же ощутила легкие угрызения совести и сказала:
- То есть, если иметь в виду замужество.
А вообще он, по-моему, хороший человек - вот, скажем, новые дома для его арендаторов.
Да, он хороший, доброжелательный человек.
- Но тебе требуется ученый, ну и так далее?
Что же, это у нас отчасти семейное.
И мне она была свойственна - эта любовь к знаниям, стремление приобщиться ко всему... Даже в некотором избытке, так что завела меня слишком далеко. Хотя, как правило, подобные вещи женщинам не передаются или же остаются скрытыми, точно, знаешь ли, подземные реки в Греции, и выходят на поверхность лишь в их сыновьях.
Умные сыновья - умные матери.
Одно время я изучал этот вопрос довольно подробно.
Однако, милочка, я всегда утверждал, что в этих вещах люди должны поступать по своему усмотрению - в определенных пределах, конечно.
Как твой опекун, я не имел бы права дать согласия, если бы речь шла о плохой партии.
Но Кейсобон солидный человек, у него прекрасное положение.
Боюсь только, что Четтем огорчится, а миссис Кэдуолледер во всем обвинит меня.
Селия, разумеется, ничего об этих событиях не знала, и, заметив рассеянность сестры, а также по некоторым признакам заключив, что Доротея после возвращения домой опять плакала, она решила, что та все еще сердится из-за сэра Джеймса и домов, и постаралась больше не касаться больного места. Раз высказавшись, Селия не имела обыкновения возвращаться к неприятным темам.
В детстве она никогда ни с кем не ссорилась, а когда другие дети ссорились с ней, только недоумевала, почему они надуваются, точно индюки, и готова была играть с ними в веревочку, едва их досада проходила.
Доротея же всегда умела находить в словах сестры что-нибудь, что ее задевало, хотя, мысленно возражала Селия, она ведь только говорит то что есть и ничего не сочиняет и не выдумывает.
Впрочем, одного у Додо отнять нельзя: она никогда долго не сердится.
Вот и теперь они за весь вечер ни словом не перемолвились, но стоило Селии отложить шитье (она всегда ложилась спать раньше сестры), как Доротея, которая сидела на низеньком табурете и предавалась размышлениям, не в силах ничем заняться, сказала тем мелодичным голосом, который в минуты скрытого, но глубокого душевного волнения придавал ее речи особую торжественность:
- Селия, душечка, подойди и поцелуй меня, - и открыла ей объятия.
Селия опустилась на колени, чтобы не наклоняться, и легонько прикоснулась губами к ее щеке. Доротея же нежно обвила сестру руками и запечатлела по поцелую на обеих ее розовых щечках.
- Не засиживайся, Додо, ты сегодня что-то бледная, иди поскорее спать, - спокойно посоветовала Селия.
- Нет, душечка, я очень-очень счастлива! - пылко воскликнула Доротея.
"Тем лучше, - подумала Селия.
- Но как странно Додо впадает то в одну крайность, то в другую".
На следующий день во время второго завтрака дворецкий подал что-то мистеру Бруку и доложил:
- Джон вернулся, сэр, и привез это письмо.
Мистер Брук прочел письмо, повернулся к Доротее и сказал:
- От Кейсобона, милочка, он приедет к обеду. Он спешил поскорее послать ответ и не стал писать больше, он, знаешь ли, спешил послать ответ.
Селия не удивилась, что Доротею предупреждают о приезде к обеду гостя, но, вслед за мистером Бруком поглядев на сестру, она была поражена происшедшей в ней переменой.
Казалось, по ее лицу скользнул отблеск белого, озаренного солнцем крыла, а на щеках появился столь редкий на них румянец.
Только тут Селии пришло в голову, что мистера Кейсобона и ее сестру связывает нечто большее, чем его склонность учено рассуждать и ее жажда внимать ученым рассуждениям.
До сих пор она полагала, что Доротея восхищается этим "некрасивым" и полным книжной премудрости знакомым, как в Лозанне восхищалась мосье Лире, тоже некрасивым и полным книжной премудрости.
Доротея готова была без конца слушать старичка мосье Лире, а у Селии ноги превращались в ледышки, и она уже больше не могла смотреть на его подергивающуюся лысину.
Почему же и мистеру Кейсобону не заворожить Доротею, как завораживал ее мосье Лире?
И уж конечно такие ученые люди, точно школьные наставники, видят в молоденьких девушках просто прилежных учениц!
Вот почему Селия была несколько ошеломлена мелькнувшим у нее подозрением.
Перемены редко заставали ее врасплох - она обладала незаурядной наблюдательностью и обычно по ряду признаков заранее угадывала интересовавшее ее событие.
Правда, даже теперь ей и в голову не пришло, что мистер Кейсобон уже получил согласие ее сестры, и она лишь возмутилась при мысли, что Доротея, пожалуй, способна дать такое согласие.
Нет, все-таки с Додо не хватит никакого терпения! Отказать сэру Джеймсу Четтему - это одно дело, но хотя бы подумать о том, чтобы выйти за мистера Кейсобона...
Селии было и стыдно за сестру, и смешно.
Но если у Додо и правда есть такое опрометчивое намерение, ее следует от него отвлечь тут, как не раз случалось прежде, можно использовать ее впечатлительность.
День был дождливый, и они не пошли гулять, а поднялись к себе в гостиную, где Доротея, заметила про себя Селия, вместо того чтобы, по обыкновению, прилежно взяться за какую-нибудь работу, просто облокотилась на открытую книгу и устремила взгляд в окно на старый кедр, серебряный от дождевых капель.
Сама она принялась доканчивать игрушку, которую хотела подарить детям младшего священника, и не спешила начинать разговор, чтобы не испортить дела торопливостью.
Собственно говоря, Доротея как раз думала о том, что следовало бы сообщить Селии о важнейшей перемене, происшедшей в статусе мистера Кейсобона с тех пор, как он в последний раз был у них, - ведь нечестно скрывать от нее то, что волей-неволей должно изменить ее отношение к нему. И все-таки заговорить с ней об этом почему-то было трудно.
Доротея рассердилась на себя за такую робость - она не привыкла смущаться своих поступков или оправдывать их, даже мысль об этом была для нее невыносима, однако теперь она искала опоры в самых высоких идеалах, чтобы противостоять разъедающему воздействию проникнутой плотским духом житейской философии своей сестры.
От этих размышлений ее, кладя конец колебаниям, отвлек тоненький и чуть гортанный голосок Селии, которая обычным тоном спросила словно между прочим:
- А кроме мистера Кейсобона кто-нибудь еще к обеду приедет?
- Насколько я знаю, нет.