Она вошла в беседку и сказала:
- Я здесь, Эдвард. Я готова.
Он не шелохнулся, и она решила, что он крепко спит.
Она положила руку ему на плечо и повторила:
- Я готова!
Он оставался недвижимым, и, внезапно охваченная смутным страхом, она наклонилась, сняла с него бархатную шапочку и прижалась к его голове щекой, отчаянно крича:
- Проснитесь, милый мой, проснитесь!
Слушайте!
Я пришла с ответом.
Но Доротея так и не дала ответ.
Позже Лидгейт сидел у ее кровати, а Доротея бредила, размышляла вслух, вспоминала то, что передумала накануне ночью.
Она узнала Лидгейта, называла его по имени, но почему-то считала нужным все объяснить ему и вновь и вновь просила его объяснить все ее мужу.
- Скажите ему, я скоро к нему приду: я готова дать обещание.
Вот только думать об этом было так страшно, но... я оттого и захворала.
Не очень сильно.
Я скоро поправлюсь.
Ступайте же, скажите ему.
Но ничто уже не могло нарушить безмолвие, в которое погрузился ее муж.
49
Оруженосец шуткой складной
В тупик поставил колдуна:
"Бросать в колодцы камни - ладно,
Но кто достанет их со дна?"
- Видит бог, как мне хотелось бы скрыть это от Доротеи, - сказал сэр Джеймс Четтем, немного нахмурившись и весьма брезгливо скривив губы.
Он стоял на каминном коврике в библиотеке Лоуика и разговаривал с мистером Бруком.
Это происходило на следующий день после похорон мистера Кейсобона, когда Доротея не могла еще подняться.
- Скрыть будет трудно, знаете ли, Четтем, ведь она душеприказчица, к тому же любит заниматься такими делами - собственность, земля и тому подобное, - сказал мистер Брук, нервно надевая очки и разглядывая края сложенной бумаги, которую он держал в руке. - И притом она захочет действовать. Можете не сомневаться, Доротея пожелает выполнить свои обязанности душеприказчицы.
А в прошлом декабре ей, знаете ли, исполнился двадцать один год.
Я не смогу ей помешать.
Сэр Джеймс некоторое время в молчании рассматривал ковер, затем поднял взгляд, внезапно воззрился на мистера Брука и ответил:
- Я скажу вам, что мы сможем сделать.
Пока Доротея больна, ей не нужно говорить ни слова, а когда она встанет, пусть переезжает к нам.
Побыть с Селией и с малюткой ей сейчас очень полезно, так и время незаметно пролетит.
А вы пока спровадьте Ладислава. Пусть уезжает из Англии.
- И на лице сэра Джеймса вновь появилось весьма брезгливое выражение.
Прежде чем ответить, мистер Брук заложил руки за спину, прошествовал к окну и резким движением выпрямился.
- Вам легко говорить, Четтем, вам легко так, знаете ли, говорить.
- Дорогой сэр, - не сдавался сэр Джеймс, стараясь удержать свое негодование в рамках приличий, - не кто иной, как вы, пригласили его сюда, и благодаря вам же он здесь остается... я имею в виду место, которое вы предоставили ему.
- Да, но не могу же я его немедленно уволить без достаточных к тому причин, милейший Четтем.
Ладиславу просто нет цены, он работает превосходно.
Думаю, я оказал нашим землякам услугу, пригласив его сюда... пригласив его, знаете ли.
- Мистер Брук завершил свою речь кивком, для чего повернулся лицом к собеседнику.
- Жаль, что наши земляки не обошлись без него, вот все, что я скажу.
Во всяком случае, как зять Доротеи, я почитаю своим долгом решительно воспротивиться тому, чтобы ее родственники каким-либо образом удерживали в наших краях Ладислава.
Надеюсь, я вправе отстаивать достоинство моей свояченицы?
Сэр Джеймс начинал горячиться.
- Разумеется, мой милый Четтем, разумеется.
Но мы с вами по-разному оцениваем... по-разному...
- Этот поступок Кейсобона мы, надеюсь, оцениваем одинаково, - перебил сэр Джеймс.
- Я утверждаю, что он самым непозволительным образом скомпрометировал жену.