- Не надо убиваться, Додо, поцелуй малыша.
Ну, из-за чего ты так горюешь?
Ты сделала все, что в твоих силах, и гораздо больше.
Теперь ты можешь совершенно успокоиться.
- Пусть сэр Джеймс отвезет меня в Лоуик.
Мне нужно поскорее просмотреть там все бумаги... может быть, для меня оставлено письмо.
- Никуда ты не поедешь, пока не позволит мистер Лидгейт.
А он тебе пока еще этого не разрешил (ну, вот и няня; возьмите малыша и погуляйте с ним по галерее).
Кроме того, Додо, ты, как всегда, выдумываешь чепуху... я ведь вижу, и меня зло разбирает.
- Какую чепуху я выдумала, Киска? - кротко спросила Доротея.
Сейчас она почти готова была признать умственное превосходство Селии и с тревогой ждала ответа: какую же это она выдумала чепуху?
Селия почувствовала свое преимущество и решила им воспользоваться.
Ведь никто не знает Додо так хорошо, как она, никто не знает, как с ней надо обходиться.
После рождения ребенка Селия ощутила, что преисполнена здравого смысла и благоразумия.
Кто станет спорить, что там, где есть ребенок, все идет как положено, а заблуждения, как правило, возникают из-за отсутствия этого основного регулятора.
- Я ясно вижу, что ты думаешь, Додо, - сказала Селия.
- Тебе не терпится узнать, не пора ли взяться за какую-нибудь неприятную работу, только потому, что так было угодно твоему покойному супругу.
Словно мало неприятного у тебя было прежде.
А он этого и не заслуживает, ты скоро сама узнаешь.
Он очень скверно поступил с тобой.
Джеймс ужасно на него рассердился.
Я, пожалуй, расскажу тебе в чем дело, подготовлю тебя.
- Селия, - умоляюще произнесла Доротея, - не мучь меня.
Расскажи мне все немедля.
У нее мелькнула мысль, что мистер Кейсобон лишил ее наследства - такую новость она вполне могла перенести.
- Твой муж сделал приписку к завещанию, и там говорится, что поместье не достанется тебе, если ты выйдешь замуж... то есть...
- Это совсем не важно, - ничуть не взволновавшись, перебила Доротея.
- Если ты выйдешь замуж за мистера Ладислава, а не за кого-то еще, словно не слыша ее, продолжила Селия.
- Разумеется, с одной стороны, это и впрямь не важно - ведь тебе даже в голову не придет выходить замуж за мистера Ладислава; тем более скверно поступил мистер Кейсобон.
У Доротеи мучительно покраснели лицо и шея.
Но Селия считала, что сестру необходимо отрезвить дозой горькой истины.
Додо пора уж исцелиться от всех этих причуд, из-за которых она портит себе здоровье.
И она продолжала спокойным, ровным тоном, словно речь шла о распашонках малютки:
- Так сказал Джеймс.
Он говорит, что это отвратительно и недостойно джентльмена.
А Джеймс в таких делах лучший судья.
Мистер Кейсобон как бы старался создать впечатление, что ты можешь когда-нибудь захотеть выйти замуж за мистера Ладислава... это просто смешно.
Джеймс, правда, говорит, что это сделано, чтобы у мистера Ладислава не возникла мысль жениться на тебе ради твоих денег, как будто он посмел бы сделать тебе предложение!
Миссис Кэдуолледер говорит, что с таким же успехом ты могла бы выйти замуж за итальянца, который ходит с белыми мышами!
Но мне пора взглянуть на малыша, - добавила Селия точно тем же тоном, набросила легкую шаль и выскользнула из комнаты.
К тому времени Доротею снова бросило из жара в холод, и, обессиленная, она откинулась в кресле.
С ней творилось нечто странное - словно в смутной тревоге она внезапно осознала, что ее жизнь принимает некую новую форму, а сама она подвергается метаморфозе, в результате которой память не может приспособиться к деятельности ее нового организма.
Устойчивые прежде представления сместились - поведение ее мужа, ее почтительная преданность ему, случавшиеся между ними разногласия... и самое главное, ее отношение к Уиллу Ладиславу.
Мир, в котором она существовала, мучительно преображался; и лишь одно она понимала отчетливо: ей нужно подождать и все обдумать заново.
Одна из происшедших с ней перемен казалась страшной, как грех: внезапное отвращение к покойному мужу, который скрывал от нее свои мысли и, как видно, извращенно истолковывал все ее поступки и слова.
Потом она с трепетом ощутила в себе еще одну перемену, неизъяснимую тоску по Уиллу Ладиславу.
Никогда прежде не возникала у нее мысль, что при каких-нибудь обстоятельствах он может стать ее возлюбленным; вообразите себе, как восприняла она сообщение, что кто-то видел его в этом свете, что, может быть, он сам не исключал такой возможности... а тем временем перед ней мелькали картины, о которых ей не следовало думать, возникали вопросы, на которые не скоро найдется ответ.
Прошло, казалось, много времени - сколько именно, Доротея не знала, затем она услышала, как Селия говорит:
- Ну, довольно, нянюшка; он теперь успокоился и посидит у меня на руках.
Сходите поешьте, а пока Гарриет пусть побудет в соседней комнате.