Тем временем толпа становилась гуще, и когда деятель завершал свою речь, мистер Брук, который по-прежнему вертел в руках очки, перебирал лежавшие перед ним бумаги и переговаривался с членами комитета с видом человека, которого не страшит приближающееся испытание, вдруг утратил всю свою уверенность.
- Я выпью еще рюмку хереса, Ладислав, - с беззаботным видом обратился он к Уиллу, который стоял у него за спиной и тут же вручил ему сей бодрящий напиток.
Это было ошибкой, ибо вторая рюмка хереса, последовавшая вскоре после первой, оказала сильное воздействие на организм мистера Брука, всегда воздержанного в питье, и вместо того чтобы сосредоточить его силы, распылила их.
Посочувствуем ему: сколько английских джентльменов тяжко страждут, витийствуя по поводу сугубо частных дел! А ведь мистер Брук желал служить отечеству, войдя в парламент, что, впрочем, также могло бы остаться его сугубо частным делом, если бы, вступив однажды на этот путь, он не обязал себя витийствовать при любых обстоятельствах.
Начало речи не тревожило мистера Брука; он не сомневался, что здесь все будет хорошо, со вступлением он справится шутя, выпалит его гладко, как стихотворную цитату из Попа.
Отчалить от берега будет несложно, но его страшило плавание в открытом море.
"А вопросы? - напомнил бес, внезапно шевельнувшийся где-то под ложечкой. - Кто-нибудь может спросить о программе". - Ладислав, - вслух произнес мистер Брук. - Дайте-ка мне заметки по поводу нашей программы.
Когда мистер Брук явился на балконе, гул приветствий прозвучал ничуть не тише, чем вопли, крики, рев и прочие проявления несогласия, оказавшиеся столь умеренными, что мистер Стэндиш (стреляный воробей) шепнул на ухо соседу:
"Скверный признак, черт побери!
Хоули наверняка приготовил какую-то каверзу".
Впрочем, приветствия всегда приятны, и ободренный мистер Брук выглядел образцовым кандидатом, когда, с торчавшими из нагрудного кармана заметками, поигрывал очками правой рукой, а левой опирался на перила.
Особенно неотразимы были бледно-желтый жилет, коротко остриженные светлые волосы и непроницаемое выражение лица.
Он начал не без бойкости:
- Джентльмены... избиратели Мидлмарча!
Начало оказалось столь удачным, что небольшая пауза напрашивалась сама собой.
- Я невероятно рад, что стою здесь... ни разу в жизни не был я так горд и счастлив... так счастлив, знаете ли.
Дерзко употребленный мистером Бруком ораторский прием таил в себе опасность: вступление, которое он собирался выпалить играючи, вдруг завязло, ведь даже цитата из Попа может, "ускользая, раствориться", если нас снедает страх и лишняя рюмочка хереса как дымок окутывает мысли.
Ладислав, стоявший за его спиною у окна, подумал: "Сорвалось.
Теперь одна надежда: рывок не вышел, так, может быть, выберется хоть ползком".
А тем временем мистер Брук, растеряв все прочие путеводные нити, обратился к собственной особе и ее талантам - предмет и выигрышный, и уместный в речи любого кандидата.
- Я ваш близкий сосед, добрые друзья мои... известен вам как судья... я неизменно занят общественными вопросами... например, возьмем машины и следует ли их ломать... многие из вас работают с машинами, и в последнее время я занимался этим предметом.
Машины, знаете ли, ломать не стоит: пусть все развивается - ремесла, промышленность, коммерция, обмен товарами... и тому подобное... с времен Адама Смита все это должно развиваться.
Взглянем на глобус. "Взгляд наблюдателя, не зная преград, должен охватить все, от Китая до Перу", - сказал кто-то там, по-моему, Джонсон...
"Рассеянный", знаете ли.
Я это в каких-то пределах осуществил... правда, до Перу не добрался... но за границу все же ездил... иначе нельзя.
Я побывал в Леванте, куда мы посылаем кое-что, производимое в Мидлмарче... ну, и опять же на Балтийском море.
На Балтийском, да.
Так, блуждая среди воспоминаний, мистер Брук, быть может, благополучно воротился бы из далеких морей к собственной особе, если бы не дьявольская выходка его неприятелей.
В один и тот же миг ярдах в десяти от мистера Брука и почти напротив него поднялось над толпой чучело намалеванного на тряпке оратора: светло-желтый жилет, очки, непроницаемое выражение лица; и тут же воздух огласили повторяемые голосом Панча слова, которые произносил мистер Брук.
Все посмотрели на открытые окна в домах, расположенных против балкона: одни были пусты, в других виднелись смеющиеся лица слушателей.
Повторенные даже без злого умысла слова оратора, выступающего с жаром, непременно звучат издевательски; здесь же, без сомнения, наличествовал злой умысел - невидимый насмешник либо повторял за мистером Бруком каждое слово, либо норовил выбрать из речи что-нибудь посмешней.
То здесь, то там слышался смех, и когда голос выкрикнул: "На Балтийском, да", все слушатели разразились дружным хохотом, и, если бы членов комитета не удерживало чувство солидарности и преданность великому делу, символом которого волей судеб стал
"Брук из Типтона", они, возможно, засмеялись бы тоже.
Мистер Булстрод возмущенно спросил, чем занята полиция, но голос за шиворот не схватишь, а попытка изловить чучело кандидата была небезопасной, ибо, возможно, как раз этого и добивался Хоули.
Что до оратора, он не мог осознать ничего, кроме того, что мысли от него куда-то ускользают: у него даже немного шумело в ушах, и, единственный из всех присутствующих, он так и не расслышал вторивший ему голос и не заметил своего изображения.
Не много сыщется эмоций, поглощающих нас столь же безраздельно, как волнение по поводу того, что мы собираемся сказать.
Мистер Брук слышал смех, но он был готов к тому, что тори затеют во время его речи суматоху, к тому же его будоражило и отвлекало в этот миг радостное предчувствие: казалось, затерявшееся в начале речи вступление вот-вот готово воротиться и вызволить его из балтийских морей.
- Это напоминает мне, - продолжил мистер Брук, с непринужденным видом засовывая в карман руку, - если бы я, знаете ли, нуждался в прецеденте... но когда ты прав, прецеденты не нужны, впрочем, возьмем Чэтема, не могу утверждать, что я стал бы поддерживать Чэтема или Питта... Питта Младшего... он не был человек с идеями, а нам, знаете ли, нужны идеи.
- К черту идеи! Нам нужен билль, - выкрикнул в толпе грубый голос.
И тотчас же невидимый Панч, до тех пор копировавший мистера Брука, повторил:
"К черту идеи! Нам нужен билль".
Публика расхохоталась еще громче, а мистер Брук, прервавший в этот миг свою речь, наконец-то расслышал давно уже вторившее ему эхо.
Но поскольку оно передразнивало того, кто его перебил, и ввиду этого казалось дружественным, он учтиво отозвался:
- Вы не так уж неправы, мой добрый друг, мы ведь и встретились для того, чтобы поговорить откровенно... Свобода мнений, свобода печати, свобода... в этом роде, да?
Что касается билля, то вы получите билль. Тут мистер Брук, замолкнув на мгновение, надел очки и вытащил из нагрудного кармана заметки жестом делового человека, намеренного перейти к подробностям.
Панч подхватил:
- Вы получите билль, мистер Брук, путем предвыборной обработки избирателей, и место за пределами парламента получите, а с вас позвольте получить круглую сумму - пять тысяч фунтов семь шиллингов и четыре пенса.
Грянул дружный хохот, а мистер Брук, побагровев, уронил очки, растерянно огляделся и увидел наконец чучело, продвинувшееся ближе к балкону.
Затем он увидел, что оно самым плачевным образом замарано яйцами.
Мистер Брук, вспылив, ощутил подъем душевных сил и поднял голос.