Говоря это, Доротея преодолела смущение и стала такой, как всегда.
Она смотрела на Уилла полным восхищения, доверчивым взглядом.
- Значит, вы довольны, что я уезжаю на многие годы и вернусь, только добившись положения в свете? - спросил Уилл, в одно и то же время усиленно стараясь не уронить своего достоинства и растрогать Доротею.
Она не заметила, как долго ему пришлось ждать ответа.
Отвернувшись к окну, она смотрела на розовые кусты, и ей виделись в них долгие - из лета в лето - годы, которые она проведет здесь в отсутствие Уилла.
Опрометчивое поведение.
Но Доротея не привыкла думать о том, как она ведет себя, она думала только о том, как печальна предстоящая разлука с Уиллом.
Когда в начале разговора он рассказал о своих планах, ей показалось, что она все понимает: Уилл знает, решила она, о последнем распоряжении мистера Кейсобона и потрясен им так же, как она сама.
Он испытывает к ней лишь дружеские чувства, он и не помышлял ни о чем таком, что могло дать основание ее мужу так оскорбить их обоих; эти дружеские чувства он испытывает к ней и сейчас.
Подавив беззвучное рыдание, Доротея проговорила ясным голосом, который дрогнул под конец, - так он был слаб и мягок:
- Я думаю, вы приняли правильное решение.
Я счастлива буду узнать, что вы добились признания.
Но будьте терпеливы.
Оно, возможно, придет не скоро.
Уилл не мог понять, как он удержался от того, чтобы не упасть к ее ногам, когда нежно дрогнувший голос вымолвил: "не скоро".
Впоследствии он говорил, что мрачный цвет и изобилие траурного крепа на ее платье, очевидно, помогли ему обуздать этот порыв.
Он не шелохнулся и сказал:
- Я ничего не буду знать о вас.
А вы меня забудете.
- Нет, - сказала Доротея.
- Я никогда вас не забуду.
Я не забываю людей, с которыми меня свела судьба.
Моя жизнь бедна событиями и едва ли изменится.
Чем еще заниматься в Лоуике, кроме как вспоминать да вспоминать, ведь правда?
Она улыбнулась.
- Боже милостивый! - не выдержав, вскрикнул Уилл, встал, все еще держа в руке шляпу, подошел к мраморному столику и, внезапно повернувшись, прислонился к нему спиной.
Кровь прихлынула к лицу и шее Уилла, казалось, он чуть ли не взбешен.
У него возникло впечатление, что они оба медленно превращаются в мрамор и только сердца их живы и глаза полны тоски.
Но выхода он не видел.
Что она о нем подумает, если он, с отчаянной решимостью шедший сюда прощаться, закончит разговор признанием, из-за которого его могут счесть охотником за приданым?
Мало того, он не на шутку опасался, что такое признание произведет неблагоприятное впечатление и на Доротею.
Она встревоженно всматривалась в него, испугавшись, не обидела ли его.
А тем временем ей не давали покоя мысли, что ему, наверное, нужны деньги, и она не в состоянии ему помочь.
Если бы хоть дядюшка остался здесь, можно было бы обратиться к нему за содействием!
Терзаясь мыслью, что Уилл нуждается в деньгах, а ей досталась причитающаяся ему доля, и видя, как упорно он отворачивается и молчит, она предложила:
- Я подумала, не захотите ли вы взять миниатюру, что висит наверху... ту великолепную миниатюру, где изображена ваша бабушка.
Если у вас есть желание ее иметь, мне кажется, я не вправе оставлять ее у себя.
Она поразительно на вас похожа.
- Вы очень любезны, - раздражительно ответил Уилл.
- Нет, я не испытываю такого желания.
Не так уж утешительно иметь при себе изображение, которое на тебя похоже.
Гораздо утешительнее, если его хотят иметь другие.
- Я подумала, что вам дорога ее память... я подумала... - тут Доротея осеклась, решив не касаться истории тетушки Джулии, - право же, вам следовало бы взять эту миниатюру как семейную реликвию.
- Зачем мне брать ее, когда у меня ничего больше нет?
Человек, все имущество которого помещается в чемодане, должен хранить в памяти семейные реликвии.
Уилл сказал это не думая, просто не сдержал раздражения - кто не вспылит, если в такую минуту тебе предлагают бабушкин портрет.
Но Доротею больно задели его слова.
Она встала и, сдерживая гнев, холодно проговорила:
- Вы гораздо счастливее меня, мистер Ладислав, именно потому, что у вас ничего нет.
Уилл испугался.