Я думаю, миссис Картер не откажет мне в такой услуге.
А кухарка сэра Джеймса - настоящий жандарм в юбке.
Не прошло и часа, как миссис Кэдуолледер, уговорив миссис Картер, уже подъезжала к воротам Фрешит-Холла, который находился совсем недалеко от ее собственного дома: супруг ее избрал для жительства Фрешит, а Типтон поручил заботам младшего священника.
Сэр Джеймс Четтем действительно вернулся из короткой поездки, которая заняла два дня, и как раз переодевался, чтобы отправиться в Типтон-Грейндж.
Миссис Кэдуолледер увидела у крыльца его лошадь, а затем появился и он сам с хлыстом в руке.
Леди Четтем еще не возвратилась, но миссис Кэдуолледер, разумеется, не могла ни о чем говорить в присутствии грума и конюха, а потому изъявила желание посмотреть новые растения в оранжерее. Войдя туда, она сказала:
- У меня для вас очень печальная новость. Надеюсь, вы все-таки не так влюблены, как делаете вид.
Негодовать на миссис Кэдуолледер за ее манеру выражаться не имело ни малейшего смысла.
И тем не менее сэр Джеймс слегка переменился в лице.
Его охватила непонятная тревога.
- Я убеждена, что Брук все-таки намерен выйти в открытую.
Я прямо обвинила его в том, что он задумал представлять Мидлмарч в парламенте как либерал, а он скроил глупую мину и даже не стал возражать - лепетал что-то о позиции независимого и прочий вздор.
- И это все? - спросил сэр Джеймс с большим облегчением.
- То есть как? - возразила миссис Кэдуолледер резким тоном. - Неужели вы хотите, чтобы он вступил на политическое поприще таким манером? Как политический клоун?
- Думаю, его можно будет переубедить.
Вряд ли ему придутся по вкусу такие большие расходы.
- Это я ему и сказала.
Тут он доступен гласу разума - на унцию скупости всегда приходится два-три грана здравого смысла.
Скупость - отличная фамильная добродетель, вполне безопасная основа для безумия.
А в роду Бруков что-то да не так, иначе бы мы не увидели того, что видим.
- Как, Брук выставляет свою кандидатуру от Мидлмарча?
- Хуже того.
И вот тут у меня немного совесть нечиста.
Я ведь всегда говорила вам, что мисс Брук для вас прекрасная партия.
Я знала, что в голове у нее немало всякого вздора - сущий ералаш из методизма и всяких фантазий.
Правда, у девушек такие вещи обычно проходят без следа.
Но должна признаться, что на сей раз я ошиблась.
- О чем вы говорите, миссис Кэдуолледер? - спросил сэр Джеймс, но его опасения, что мисс Брук бежала, чтобы вступить в общину моравских братьев или еще в какую-нибудь нелепую секту, неизвестную в хорошем обществе, несколько уравновешивались убеждением, что миссис Кэдуолледер всегда все представляет в наиболее черном свете.
- Что случилось с мисс Брук?
Скажите же.
- Ну хорошо.
Она помолвлена.
Миссис Кэдуолледер помолчала, глядя на сэра Джеймса, который криво улыбнулся, пытаясь скрыть, как ранила его эта новость, и щелкнул хлыстом по сапогам. Затем она добавила:
- Помолвлена с Кейсобоном.
Сэр Джеймс уронил хлыст, нагнулся и поднял его.
Пожалуй, его лицо еще никогда не выражало такого отвращения, как в тот миг, когда он вновь посмотрел на миссис Кэдуолледер и повторил:
- С Кейсобоном?
- Вот именно.
Теперь вы понимаете, почему я заглянула к вам.
- Боже мой!
Это мерзко!
С такой высохшей мумией! (Мнение, которое можно извинить молодому, пышущему здоровьем, но побежденному сопернику.)
- Она говорит, что у него великая душа. Великий бычий пузырь, чтобы греметь сухим горохом, - сказала миссис Кэдуолледер.
- Но зачем такому старому холостяку жениться? - спросил сэр Джеймс.
Он ведь одной ногой уже стоит в могиле.
- Ну, так вытащит ее обратно.
- Брук не должен этого допускать. Он должен потребовать, чтобы заключение брака было отложено до ее совершеннолетия.
А к тому времени она передумает.
Для чего же и существуют опекуны?
- Как будто Брук способен на решительный поступок!