Но есть вещи, о которых муж и жена должны думать вместе.
Тебе, наверное, уже приходило в голову, что я испытываю денежные затруднения.
Лидгейт сделал паузу; но Розамонда, отвернув головку, разглядывала вазу на каминной доске.
- Я не мог расплатиться за все, что пришлось приобрести перед свадьбой, а впоследствии возникли новые расходы.
Все это привело к тому, что я сильно задолжал поставщикам из Брассинга - триста восемьдесят фунтов - и должен вернуть эту сумму как можно скорей, а положение наше с каждым днем становится все хуже - ведь пациенты не стали более исправно платить из-за того, что меня теребят кредиторы.
Я старался скрыть это от тебя, пока ты была нездорова, однако сейчас нам придется подумать об этом вдвоем, и ты должна будешь мне помочь.
- Но что могу я сделать, Тертий? - спросила Розамонда, снова взглянув на него.
Эта коротенькая, состоящая из шести слов фраза на любом языке выражает в зависимости от модуляции всевозможные оттенки расположения духа - от беспомощной растерянности до фундаментально обоснованной убежденности, от глубочайшего самоотверженного участия до холодной отчужденности.
Розамонда проронила эти слова, вложив в них столько холода, сколько они были способны вместить.
Они заморозили пробудившуюся нежность.
Лидгейт не вспылил - слишком грустно стало у него на сердце.
И когда он вновь заговорил, он просто принуждал себя довести начатое до конца.
- Ты должна узнать об этом потому, что я был вынужден на время выдать закладную и завтра к нам придут делать опись мебели.
Розамонда густо покраснела.
- Ты не просил денег у папы? - задала она вопрос, когда смогла говорить.
- Нет.
- Ну тогда я у него попрошу, - сказала Розамонда, высвобождая руку, затем встала и отошла шага на два.
- Нет, Рози, это поздно делать, - решительно возразил Лидгейт.
- Опись начнут составлять уже завтра.
Это всего лишь закладная, не забывай; временная мера: в нашей жизни она ничего не изменит.
Я настаиваю, чтобы ты ни слова не говорила отцу, пока я сам не решу, что пора, - добавил он повелительным тоном.
Это, конечно, было грубо, но Розамонда пробудила в нем мучительные опасения, что, не вступая по обыкновению в споры, ослушается его приказания.
Ей же эта грубость показалась непростительной, и хотя она не любила плакать, у нее задрожали подбородок и губы и хлынули слезы.
Лидгейту, угнетенному, с одной стороны, настойчивостью кредиторов, с другой - ожиданием унизительных для его гордости последствий, трудно было представить себе, чем явилось это неожиданное испытание для избалованного юного существа, привыкшего к одним лишь удовольствиям и мечтавшего только о новых, еще более изысканных.
Но ему больно было огорчать жену, и при виде ее слез у него заныло сердце.
Он растерянно замолк, но Розамонда сумела справиться с собой и, не сводя глаз с каминной доски, вытерла слезы.
- Не надо падать духом, дорогая, - сказал Лидгейт, глядя на жену.
Оттого, что в минуту душевной тревоги она отпрянула от него, ему было труднее с ней говорить, но он не мог молчать.
- Мы должны собраться с силами и сделать все необходимое.
Виновен во всем я: мне следовало видеть, что мы живем не по средствам.
Правда, мне очень не повезло с пациентами, и, собственно говоря, мы ведь только сейчас оказались на мели.
Я могу еще поправить наши дела, но нам придется временно сократить расходы - изменить образ жизни.
Мы справимся, Рози.
Договорившись о закладной, я выгадаю время, чтобы осмотреться, а ты такая умница, что научишь меня бережливости, если займешься хозяйством.
Я был преступно расточителен и беспечен, но прости меня, душенька, сядь подле меня.
Призвав на помощь все свое благоразумие, Лидгейт покорно гнул шею, как пернатый хищник, наделенный не только когтями, но и разумом, побуждающим к кротости.
Когда он умоляющим тоном произнес последние слова, Розамонда снова села рядом с ним.
Его смирение пробудило в ней надежду, что он прислушается к ее мнению, и она сказала:
- Почему бы не отложить эту опись?
Отошли этих людей, когда они придут к нам описывать мебель.
- Не отошлю, - ответил Лидгейт, к которому тотчас вернулась прежняя непреклонность.
Все его разъяснения, как видно, были ни к чему.
- Если мы уедем из Мидлмарча, нам все равно придется продать обстановку.
- Но мы не собираемся отсюда уезжать.
- Право, Тертий, для нас это наилучший выход.
Почему бы нам не поселиться в Лондоне?
Или близ Дарема, где хорошо знают твою семью.
- Нам некуда переезжать без денег, Розамонда.
- Твои родственники не позволят тебе остаться без денег.
А эти мерзкие поставщики, если ты им все как следует растолкуешь, образумятся и подождут.