- Что поделаешь, такие неприятности неизбежны.
Где чернила, хотел бы я знать? - спросил Лидгейт, поднявшись и бросив счет ювелира на большой стол, за которым намеревался писать.
Розамонда принесла чернильницу и, поставив ее на стол, хотела отойти, но тут Лидгейт ее обнял, привлек к себе и сказал:
- Постой, милая, не уходи так.
Ведь нам, я надеюсь, недолго придется ограничивать себя и экономить.
Поцелуй меня.
Его природное добросердечие не так легко было поколебать, к тому же истинному мужчине свойственно чувствовать свою вину перед неопытной девушкой, которая, став его женой, обрекла себя на невзгоды.
Розамонда слабо ответила на его поцелуй, и между ними временно возобновилась видимость согласия.
Но Лидгейт с ужасом думал о неминуемых будущих спорах по поводу излишних трат и необходимости полностью изменить образ жизни.
59
Когда-то говорили, что душа
Сама как человек, но лишь воздушный
И может тело вольно покидать.
Взгляните, рядом с девичьим лицом
Парит почти неуловимый образ,
Шепча подсказки в нежное ушко.
Слухи распространяются столь же бездумно и поспешно, как цветочная пыльца, которую (сами не ведая о том) разносят пчелы, когда с жужжанием снуют среди цветов, разыскивая нужный им нектар.
Наше изящное сравнение применимо к Фреду Винси, который, посетив дом лоуикского священника, присутствовал там вечером при разговоре дам, оживленно обсуждавших новости, услышанные старухой служанкой от Тэнтрип, о сделанной мистером Кейсобоном незадолго до смерти странной приписке к завещанию по поводу мистера Ладислава.
Мисс Уинифред изумило, что ее брату давно уже все известно, - поразительный человек Кэмден, сам, оказывается, все знает и никому не говорит. Мэри Гарт заметила, что, может быть, рассказ о завещании затерялся среди рассказов об обычаях и нравах пауков, которые мисс Уинифред никогда не слушает.
Мисс Фербратер усмотрела связь между интересной новостью и тем, что мистер Ладислав всего лишь раз побывал в Лоуике, а мисс Ноубл все время что-то жалостливо попискивала.
Фред, который ничего не знал, да и знать не хотел ни о Ладиславе, ни о Кейсобонах, тотчас же забыл весь этот разговор и припомнил его, лишь когда, заехав по поручению матери к Розамонде, в дверях столкнулся с уходившим Ладиславом.
Сейчас, когда замужество Розамонды положило конец ее пикировке с братом, им почти не о чем было беседовать друг с другом, особенно после того, как Фред предпринял неразумный и даже предосудительный, по ее мнению, шаг, отказавшись от духовного сана и сделавшись подручным мистера Гарта.
Фред поэтому, предпочитая говорить о постороннем и "a propos [кстати (фр.)], об этом Ладиславе", упомянул услышанную им в Лоуике новость.
Лидгейт, как и мистер Фербратер, знал намного больше, чем рассказал сестре Фред, а воображение увело его и того дальше.
Он решил, что Доротею и Уилла связывает взаимная нежная страсть, и не счел возможным сплетничать по поводу столь серьезных обстоятельств.
Припомнив, как был рассержен Уилл, когда он упомянул при нем о миссис Кейсобон, Лидгейт постарался держаться с ним как можно осмотрительнее.
Дополнив домыслами то, что он доподлинно знал, он еще более дружелюбно и терпимо стал относиться к Ладиславу и уже не удивлялся, почему тот, объявив о своем намерении уехать, не решается покинуть Мидлмарч.
Знаменательно, что у Лидгейта не возникло желания говорить об этом с Розамондой, - супруги очень отдалились друг от друга, к тому же он просто побаивался, как бы жена не проболталась Уиллу.
И оказался прав, хотя не представлял себе, какой повод изберет Розамонда, чтобы затеять этот разговор.
Когда она пересказала Лидгейту услышанную от Фреда новость, он воскликнул:
- Будь осторожна, не намекни об этом Ладиславу.
Он безумно оскорбится.
Обстоятельства и впрямь щекотливы.
Розамонда отвернулась и с равнодушным видом стала поправлять прическу.
Но когда Уилл пришел к ним в следующий раз, а Лидгейта не оказалось дома, она лукаво напомнила гостю, что, вопреки своим угрозам, он так и не уехал в Лондон.
- Ля все знаю.
Не скажу от кого, - проговорила она, приподняв вязанье и кокетливо поверх него поглядывая.
- В нашей местности имеется могущественный магнит.
- Конечно.
Вам это известно лучше всех, - не задумываясь, галантно ответил Уилл, хотя ему не понравился новый оборот разговора.
- Нет, действительно, какой очаровательный роман: ревнивый мистер Кейсобон предвидит, что есть некий джентльмен, женой которого охотно стала бы миссис Кейсобон, а этот джентльмен столь же охотно женился бы на ней, и тогда, чтобы им помешать, он устраивает так, что его жена лишается состояния, если выйдет за этого джентльмена... и тогда... и тогда... и тогда... о, я не сомневаюсь: все окончится необычайно романтично.
- Великий боже! Что вы имеете в виду? - сказал Уилл, у которого багровой краской запылали щеки и уши и судорожно исказилось лицо.
Перестаньте шутить. Объясните, что вы имеете в виду?
- Как, вы в самом деле ничего не знаете? - спросила Розамонда, весьма обрадовавшись возможности пересказать все по порядку и произвести как можно большее впечатление.
- Нет! - нетерпеливо отозвался он.
- Вы не знаете, что мистер Кейсобон так распорядился в завещании, что миссис Кейсобон лишится всего, если выйдет за вас замуж?
- Откуда вам это известно? - взволнованно спросил Уилл.
- Мой брат Фред слышал об этом у Фербратеров.
Уилл вскочил и схватил шляпу.
- Не сомневаюсь, что миссис Кейсобон предпочтет вас поместью, - лукаво произнесла Розамонда.