Уилл испытывал не столько удивление, сколько неловкость.
Мистер Булстрод помолчал, подперев голову рукой и глядя в пол.
Но вот он устремил испытующий взгляд на Уилла и сказал:
- Мне говорили, что вашу мать звали Сара Данкирк, что она бежала от родителей и стала актрисой.
Говорили мне также, что ваш отец был одно время тяжко болен.
Могу я спросить: вы подтверждаете эти сведения?
- Да, все это так, - сказал Уилл, встревоженно пытаясь догадаться, что последует за этими вопросами, предварявшими, как видно, объяснение, на которое намекнул банкир.
Но мистер Булстрод в тот вечер был во власти своих чувств и направляем только ими; уверенный, что время искупления пришло, он стремился покаянными речами отвести нависшую над ним кару.
- Вам что-нибудь известно о родственниках вашей матери? - продолжил он.
- Нет, мать не любила вспоминать о них.
Она была благороднейшая, честнейшая женщина, - чуть ли не гневно ответил Уилл.
- Я не намеревался говорить о ней ничего дурного.
Упоминала она когда-нибудь при вас о своей матери?
- Однажды она сказала, что ее мать навряд ли знает причину ее побега.
"Бедная мама", - с глубокой жалостью произнесла она.
- Ее мать стала моей женой, - сказал Булстрод и, немного помолчав, добавил: - У меня есть обязательства перед вами, мистер Ладислав, обязательства, как я уже вам говорил, не юридического свойства, но моя совесть их признает.
Этот брак сделал меня богатым человеком; вероятно, я не разбогател бы... или, во всяком случае, разбогател в меньших размерах, если бы вашей бабке удалось разыскать дочь.
Дочь эта скончалась, как я понимаю?
- Да, - сказал Уилл, охваченный столь острым недоверием и неприязнью к собеседнику, что, не отдавая себе отчета в своих действиях, взял с пола шляпу и встал.
Ему не хотелось иметь ничего общего с Булстродом.
- Умоляю вас, останьтесь, мистер Ладислав, - встревоженно проговорил Булстрод.
- Вас несомненно поразила неожиданность.
Но заклинаю, выслушайте несчастного, сломленного душевными муками.
Уилл сел, чувствуя смешанную с презрением жалость к добровольно унижающему себя пожилому человеку.
- Мистер Ладислав, я намерен возместить ущерб, который потерпела ваша мать.
Я знаю, что вы не располагаете состоянием, и собираюсь отдать вам соразмерную часть капитала, которая, возможно, принадлежала бы вам уже сейчас, если бы ваша бабка была уверена, что ее дочь жива, и сумела бы ее найти.
Мистер Булстрод сделал паузу, полагая, что собеседник потрясен его благородством, а в глазах всевышнего он искупил свой грех.
Он не догадывался, с каким чувством слушает его Уилл, чья способность к молниеносным выводам особенно обострилась после намеков Рафлса, проливших свет на обстоятельства, которым лучше было бы остаться под покровом тьмы.
Ладислав не ответил, и мистер Булстрод, под конец своей речи опустивший глаза, вопросительно посмотрел на собеседника, который смело встретил его взгляд и сказал:
- Но вы, я полагаю, знали, что моя мать жива, и знали, где ее найти.
Мистер Булстрод весь сжался - у него задрожали губы и руки Он никоим образом не ожидал такого поворота разговора не ждал он и того, что будет вынужден рассказать больше, нежели считал необходимым.
Но солгать он не решился и неожиданно почувствовал, как почва, на которую он вступил не без уверенности, заколебалась у него под ногами.
- Ваше предположение правильно, не стану отрицать ответил он, запинаясь, - и мне бы хотелось возместить вам урон, ибо из всех, кому я таковой нанес, вы единственный оставшийся в живых.
Не сомневаюсь, вам понятно мистер Ладислав, что руководствуюсь я не житейскими, а более высокими соображениями, которые, как я уже упоминал, не продиктованы стремлением избежать судебного преследования.
Я готов в ущерб своему состоянию и будущему моей семьи выплачивать вам ежегодно пятьсот фунтов в течение всей жизни и оставить соответствующую сумму после смерти, более того, я готов понести и большие расходы, если у вас возникнет достойный похвалы проект, требующий дополнительных затрат.
- Мистер Булстрод так подробно описал свои намерения в надежде, что пораженный его великодушием Ладислав, полный признательности, позабудет все сомнения.
Но весь вид Уилла - гордая поза, брюзгливая мина - выражал предельную строптивость.
Нимало не растроганный, он твердо заявил:
- Прежде чем согласиться на ваше предложение, мистер Булстрод, я должен задать вам один-два вопроса.
Были ли вы связаны с предприятием, послужившим в свое время основой состояния, о котором вы ведете речь?
"Рафлс все ему рассказал", - мелькнуло в голове Булстрода.
Мог ли он отказаться дать ответ на вопрос, на который сам же напросился.
- Да, - ответил он.
- А этот промысел можно или же нельзя назвать предельно бесчестным... то есть таким, что если бы обстоятельства дела получили огласку, участники предприятия были бы поставлены в один ряд с преступниками и ворами?
Голос Уилла звучал резко и зло: чувство глубокой горечи принудило его задать вопрос столь прямо.
Булстрод побагровел от гнева.
Он готов был к самоуничижению, но неукротимая гордыня и многолетняя привычка властвовать пересилили раскаяние и даже страх, когда этот молодой человек в ответ на предлагаемое благодеяние неожиданно принялся его обличать.
- Предприятие возникло, сэр, прежде, чем я стал его участником, и не ваше дело учинять мне такого рода допрос, - ответил он, не повышая голоса, но с раздражением.
- Нет, мое, - возразил Уилл, снова вставая со шляпой в руках.
- Я имею полное право задавать подобные вопросы, так как именно мне предстоит решать, согласен ли я иметь с вами дело и принимать от вас деньги.