Уилл быстро обернулся, и почти в то же мгновение на пороге появилась Доротея.
Миссис Келл ушла, прикрыв за собой дверь, а они, не в силах вымолвить ни слова, глядели друг на друга.
Им мешало говорить не смущение, ведь оба знали, что близка разлука, а разлучаясь в печали, не чувствуют смущения.
Машинально она направилась к письменному столу, и Уилл, слегка отодвинув для нее дядюшкино кресло, отошел на несколько шагов.
- Садитесь же, прошу вас, - сказала Доротея, сложив руки на коленях.
Я очень рада, что вы здесь.
Уилл подумал, что у нее сейчас точно такое лицо, как во время их первой встречи в Риме; снимая шляпку, Доротея одновременно сняла плотно прилегавший к ней вдовий чепчик, и он увидел, что она недавно плакала.
А сама она, едва взглянув на Уилла, сразу же перестала сердиться; встречаясь с ним наедине, она всегда испытывала уверенность и радостную непринужденность, которые приносит присутствие родного душой человека; могут ли наговоры посторонних одним разом все это разрушить?
Так пусть же вновь прозвучит музыка, захватывающая нас всецело и населяющая радостью все вокруг, что нам за дело до тех, кто, этой музыки не слыша, твердит, будто она нехороша?
- Сегодня я отправил письмо в Лоуик-Мэнор, в котором просил позволения увидеть вас, - сказал Уилл, садясь напротив Доротеи.
- Я уезжаю очень скоро, но не мог уехать, не поговорив с вами еще раз.
- Я думала, мы уже простились, когда вы были в Лоуике много недель тому назад. Вы собирались в ближайшее время уехать, - слегка дрожащим голосом сказала Доротея.
- Собирался, но мне не были тогда известны обстоятельства, о которых я узнал лишь сейчас, они заставили меня по-новому взглянуть на мое будущее.
Прощаясь с вами в прошлый раз, я надеялся в один прекрасный день вернуться.
Не думаю, что я когда-нибудь вернусь... теперь.
Уилл замолк.
- Вы хотели бы объяснить мне причину? - робко спросила Доротея.
- Да, - запальчиво ответил Уилл, вскинув голову и раздраженно отвернувшись, - еще бы мне этого не хотеть.
Меня глубоко оскорбили, унизили в ваших глазах и в глазах всех окружающих.
Поставлена под сомнение моя порядочность.
Я хочу, чтобы вы знали, что ни при каких обстоятельствах я не унизился бы до... ни при каких обстоятельствах не дал бы повода утверждать, что меня манили деньги и я лишь делал вид, будто ищу другого.
От меня не нужно было ограждаться - ваше богатство достаточно ограждало вас.
Выпалив эти слова, Уилл вскочил и зашагал... куда - он сам не знал. Он оказался в нише у окна, распахнутого, как и год назад, когда, стоя на этом же месте, он беседовал с Доротеей.
В этот миг она всем сердцем сочувствовала негодованию Уилла, и ей хотелось уверить его, что сама она не усомнилась в его благородстве, но он упорно отворачивался, словно видел в ней частицу враждебного мира.
- Очень дурно с вашей стороны было бы предполагать, что я хоть однажды заподозрила вас в бесчестности, - начала она; затем со свойственной ей пылкостью, думая только о том, как поскорей разубедить его, встала и со словами: - Неужели вы полагаете, что я когда-нибудь не доверяла вам? подошла к окну и оказалась на том же месте, что и год назад, лицом к лицу с Уиллом.
Когда Уилл увидел ее здесь, подле себя, он вздрогнул и отпрянул от окна, стараясь избежать ее взгляда.
Это невольное движение уязвило ее, и без того настороженную его сердитым тоном.
Она хотела сказать, что оскорблена наравне с ним и не в силах что-либо исправить, но из-за некоторых странностей в их отношениях, о которых они никогда не упоминали открыто, она всегда боялась сказать лишнее.
Доротея вовсе не была в эту минуту уверена, что Уилл хотел бы на ней жениться, и боялась неловкой фразой дать ему повод заподозрить ее в таких мыслях.
Поэтому она только проговорила, повторяя его же слова:
- Я убеждена, что отнюдь не было нужды чем-то от вас ограждаться.
Уилл промолчал.
Ее ответ показался ему равнодушным до жестокости; бледный и опустошенный после бурной вспышки гнева, он направился к столу завязывать папку. Доротея, не двигаясь, смотрела на него.
Последние мгновения уплывали в бесплодном молчании.
Что мог сказать он, если всеми его помыслами безраздельно владела страстная любовь, а он запретил себе упоминать о ней?
И что могла сказать она, если была бессильна ему помочь, ибо ее принудили взять деньги, принадлежащие по праву ему? И если к тому же он казался в этот день отнюдь не таким близким, каким его делали прежде их взаимное доверие и симпатия?
Наконец, Уилл справился с папкой и опять приблизился к окну.
- Мне пора уходить, - сказал он. Глаза его казались воспаленными, словно он слишком пристально смотрел на свет, такое выражение порой бывает у измученных горем людей.
- Чем же вы займетесь? - робко осведомилась Доротея - Ваши намерения не изменились с тех пор, когда вы в прошлый раз готовились к отъезду?
- Нет, - ответил он безразличным тоном.
- Займусь тем, что подвернется.
Вероятно, люди привыкают работать без вдохновения и надежд.
- Какие грустные слова! - сказала Доротея, и голос ее предательски дрогнул.
Затем она добавила, пытаясь улыбнуться: - Мы с вами как-то отметили нашу общую склонность сгущать краски.
- Я не сгущаю краски, - возразил Уилл, прислоняясь к выступу стены.
Есть события, которые случаются только однажды, и в один прекрасный день узнаешь, что счастье позади.
Со мной это случилось очень рано. Вот и все.
Я не могу и помыслить о том, что для меня всего дороже, - не потому, что это недоступно, а потому, что моя честь и гордость не позволяют мне об этом помышлять. Я не смог бы уважать себя, если бы рассуждал иначе.
Что же, буду влачить свое существование, как человек, увидевший однажды рай в грезах наяву.
Уилл умолк, он ждал, как будет встречено его признание, сознавая свою непоследовательность и укоряя себя, что так открыто говорил с Доротеей; впрочем, трудно обвинить в ухаживании человека, заявляющего женщине, что он никогда не станет за ней ухаживать.