Возразил он и сейчас.
- Но, Доротея, - произнес он с укором, - как можно вмешиваться таким образом в чужие дела?
Лидгейт, вероятно, знает, во всяком случае вскоре узнает, что говорят о нем в городе.
Если он ни в чем не виноват, то оправдается.
Но должен сделать это сам.
- Я думаю, друзьям его следует дождаться удобного случая, - вставил мистер Фербратер.
- Вполне возможно... я сам не раз поддавался слабости и потому могу себе представить, что даже человек благородный, а Лидгейт несомненно таков, способен принять деньги, нечто вроде платы за молчание о давно миновавших событиях.
Да, я могу себе представить, что он это сделал, если он измучен гнетом житейских неурядиц, а его обстоятельства были и впрямь нелегки.
Что он способен на худшее, я не поверю, разве только мне представят неопровержимые доказательства.
Но есть проступки, которые неминуемо влекут за собой тягчайшие последствия, их всегда можно объявить преступлением, и человек не в силах оправдаться, хотя знает, что невиновен.
- О, как это жестоко! - сжимая руки, произнесла Доротея.
- Неужели вы не захотите быть единственным, кто верит в его невиновность, хотя против него ополчился весь свет?
Кроме того, за человека говорит его репутация.
- Но, дорогая моя миссис Кейсобон, - с мягкой улыбкой возразил Фербратер. - Репутация не мраморный монумент - как все живое, она претерпевает изменения.
Она подвержена и болезням, подобно человеческому телу.
- Значит, ее нужно вылечить и защитить, - сказала Доротея.
- Я прямо попрошу мистера Лидгейта рассказать мне всю правду - ведь только зная все, мы сможем ему помочь.
Чего же мне бояться?
Если решено, что я не покупаю землю, Джеймс, мне ничто не мешает выполнить просьбу мистера Булстрода и взять на себя попечительство над больницей.
А если так, мне нужно будет посоветоваться с мистером Лидгейтом, расспросить, хорошо ли, по его мнению, поставлено в больнице дело и не следует ли что-нибудь изменить. Вот и повод для доверительного разговора, дающего нам полную возможность узнать, как все произошло.
И уж тогда мы сможем за него вступиться и оградить от неприятностей.
Мы превозносим все виды отваги, кроме одного отважного заступничества за ближнего.
- Глаза ее увлажнились и блестели, зазвеневший голос разбудил мистера Брука, и тот прислушался к разговору.
- А ведь и в самом деле, следуя порыву сердца, женщины порою добиваются успеха там, где мужчины терпят поражение, - сказал мистер Фербратер, увлеченный пылом Доротеи.
- Женщине следует быть осмотрительной и слушать тех, кто лучше ее знает жизнь, - хмуро возразил сэр Джеймс.
- Что бы вы ни собирались сделать, Доротея, вам пока следует погодить и не вмешиваться в эту историю с Булстродом.
Мало ли что еще может обнаружиться.
Вы, конечно, со мной согласны? - заключил он, взглянув на мистера Фербратера.
- Да, я думаю, нам нет нужды спешить, - ответил тот.
- Правда, правда, моя милая, - подтвердил мистер Брук, не имея отчетливого представления, о чем идет спор, но вступая в него с советом, который можно было истолковать как вздумается.
- Тут, знаешь ли, нетрудно зайти слишком далеко.
У тебя горячая голова.
И незачем, знаешь ли, так торопиться тратить деньги на осуществление всяких затей.
Гарт навязал мне непомерное количество работ, строительных, по осушению и тому подобных. Расходы непомерные - на то, на се.
Пора бы приостановиться.
Вы же, Четтем, для чего-то вздумали окружить дубовой изгородью чуть ли не все свое поместье - у вас целое состояние на это уйдет.
Доротея, неохотно покорившись, вместе с Селией ушла в библиотеку, служившую ей обычно гостиной.
- Слушайся Джеймса, Додо, - сказала Селия, - если не хочешь снова оказаться в неприятном положении.
Это случается с тобой сплошь и рядом и будет случаться каждый раз, когда ты вздумаешь поступать по-своему.
Слава богу, теперь Джеймс может подумать за тебя.
Он ведь не мешает тебе осуществлять твои проекты, только слишком увлекаться не дает.
В этом отношении брат лучше мужа.
Муж бы не разрешил тебе ни того, ни другого.
- Да я вовсе не хочу замуж! - сказала Доротея.
- Я одного только хочу, чтобы не обуздывали на каждом шагу мои чувства.
Миссис Кейсобон была еще столь недисциплинированна, что расплакалась от досады.
- Ну право же, Додо, - проворковала Селия голоском несколько более горловым, чем обычно. - Ты сама себе противоречишь. У тебя все крайности.
Мистер Кейсобон так помыкал тобой, что просто стыд. Казалось, запрети он тебе у меня бывать, ты и тогда бы ему покорилась.
- Разумеется, я покорялась ему, это ведь мой долг. Покорность мне подсказывало чувство, - ответила Доротея, сквозь слезы глядя на сестру.
- Тогда почему ты не считаешь своим долгом хотя бы чуточку покориться желаниям Джеймса? - торжествующе спросила Селия: довод показался ей неопровержимым.