Моя врачебная карьера и доброе имя погибли, это ясно.
Даже если бы я сумел привести неопровержимые доказательства своей невиновности - это не произвело бы ни малейшего впечатления на здешних обывателей.
Раз уж они порешили, что я обесчещен, их никто и ничто не сможет разубедить".
Сейчас ему припомнилось, что, когда он расплачивался с долгами и радовался, что дела его вновь пойдут на лад, жители города держали себя с ним отчужденно, как-то странно поглядывали на него, а двое его пациентов, как ему стало известно, прибегли к услугам другого врача.
Все это прежде озадачивало его, теперь стало понятным.
Город начал его отвергать.
Неудивительно, что Лидгейт, деятельный и упорный по натуре, не покорился своей доле.
Суровая складка время от времени прорезала его высокий лоб, и не случайно: после нескольких часов мучительных раздумий он возвращался в город, твердо решив остаться в Мидлмарче, что бы его ни ожидало.
Он не отпрянет от злословия, не покорится ему.
Нет, он вступит с ним в бой и выдержит его без боязни.
И благодарность к Булстроду он не намерен скрывать - это было бы и трусливо, и невеликодушно.
Хотя союзничество с этим человеком погубило его и хотя, будь у него сейчас на руках эта тысяча фунтов, он не стал бы платить долги, а возвратил все деньги Булстроду и предпочел нищету унизительным подозрениям в бесчестности (ибо, вспомним, гордыня была в великой степени ему присуща), все же он не отвернулся бы от повергнутого в прах человека и, оправдывая эту позицию, перенес гнев на других.
"Я поступлю так, как считаю правильным, и никому не собираюсь ничего объяснять.
Они постараются выжить меня отсюда, да только..." Он был полон решимости, но... приближался к дому, и мысль о Розамонде вновь заняла главенствующее место, с которого ее на время вытеснили терзания раненой гордости и чести.
Как отнесется к новости Розамонда?
К его оковам прибавилась новая цепь, и бедняга Лидгейт сейчас не был настроен кротко сносить молчаливую укоризну жены.
Он не испытывал стремления поделиться с ней горем, которое и так им очень скоро предстояло разделить.
Он предпочел дождаться случая, который откроет Розамонде глаза, и знал, что он не за горами.
74
Пошли нам милость состариться вместе.
Книга Товита, Брачная молитва
В Мидлмарче жена не может долго пребывать в неведении о том, что в городе дурно относятся к ее мужу.
Даже самые задушевные приятельницы не простирают свою дружбу до того, чтобы прямо объявить жене, что ее мужа уличили либо подозревают в неблаговидном поступке. Но когда женщина, не отягченная работой мысли, внезапно узнает о чем-нибудь, порочащем ее ближних, ей трудно сохранить молчание, ибо на нее воздействует множество соображений морального свойства.
Одно из них - откровенность.
Быть откровенным на языке Мидлмарча означает, воспользовавшись первой же возможностью, довести до сведения ваших знакомых, что вы отнюдь не высокого мнения об их способностях, манерах и положении в свете. Резвушка-откровенность всегда спешит поскорее высказать свое мнение.
Далее следует любовь к истине, многозначная фраза, но в Мидлмарче она означает лишь одно: живейшее стремление не позволить жене быть незаслуженно высокого мнения о муже или обнаруживать чрезмерное довольство своей судьбой. Бедняжке тут же намекнут, что если бы она знала правду, то не радовалась бы так своей шляпке и деликатесам, подаваемым на званом ужине в ее доме.
Самое могущественное из этих соображений - забота о нравственном усовершенствовании подруги или, как порою говорилось, о ее душе, спасению которой весьма способствовали мрачные намеки, каковые надлежало отпускать, меланхолично глядя на диван или кресло и всем своим видом давая понять, что вы умалчиваете о многом, дабы пощадить чувства слушательницы.
Иными словами, милосердие не жалело усилий, стремясь удручить заблуждающуюся для ее же блага.
Среди простодушных жен, не ведающих о своих супружеских невзгодах, ни одна не возбуждала столь ревностного участия доброжелательниц, как Розамонда и ее тетушка Булстрод.
В отличие от мужа, миссис Булстрод ни у кого не вызывала неприязни и сама за всю жизнь ни души не обидела.
Мужчины считали ее красивой и привлекательной и одно из доказательств лицемерия ее супруга усматривали в том, что он женился на цветущей мисс Винси, а не на какой-нибудь чахлой, унылой особе, как приличествовало бы пренебрегающему земными радостями праведнику.
Когда открылась тайна ее мужа, они говорили о миссис Булстрод: "Бедняжка!
Она ведь сама честность... можете не сомневаться - уж она-то ничего дурного не подозревала о нем".
Ее близкие приятельницы судачили о "бедненькой Гарриет", пытались вообразить себе, что она почувствует, когда ей станет все известно, и строили предположения о том, сколь много ей уже стало известно.
К ней не испытывали враждебности, скорее, заботливо стремились определить, что ей подобает чувствовать и как поступать при сложившихся обстоятельствах, и при этом, разумеется, перебирали все свойства ее характера и события ее жизни, начиная с тех пор, когда она была Гарриет Винси, и кончая нынешним днем.
А говоря о миссис Булстрод, неизбежно вспоминали Розамонду, чьи перспективы были столь же мрачны, как тетушкины.
Розамонду строже осуждали, а жалели меньше, хотя, разумеется, и ее, происходившую из уважаемого в городе семейства Винси, считали жертвой опрометчивого брака.
Винси не были лишены слабостей, но они их не скрывали - от них не приходилось ждать "неприятных сюрпризов".
С миссис Булстрод не требовали ответа за прегрешения мужа.
У нее были свои недостатки.
- Всегда любила наряжаться и пускать пыль в глаза, - говорила миссис Хекбат, угощая чаем избранный кружок приятельниц, - хотя и впала в набожность вслед за мужем. Очень уж гордилась, что принимает у себя священников и Бог-Знает-Кого из Риверстона и еще откуда-то.
- Ее нельзя за это осуждать, - сказала миссис Спрэг. - Из порядочных людей почти никто не желал иметь дело с Булстродом, а в одиночку сидеть за столом мало радости.
- Мистер Тизигер был расположен к ее мужу, - сказала миссис Хекбат.
- Я думаю, он об этом сейчас сожалеет.
- Он был приветлив с ним, но недолюбливал его, это все знают, - сказала миссис Том Толлер.
- Мистер Тизигер не одобряет крайностей.
Он ценит искренность в вере.
А Булстрод по нраву только таким священникам, как мистер Тайк, ханжам, распевающим псалмы по сектантским молитвенникам.
- Мистер Тайк, наверное, ужасно огорчен, - сказала миссис Хекбат.
- Да и как ему не огорчаться. Говорят, если бы не Булстрод, ему не удавалось бы сводить концы с концами.