Без сомнения, это был лучший способ сохранить свое достоинство однако гордость только помогает нам быть великодушными, а не делает нас такими - как тщеславие не делает нас остроумными.
Доротея, зная теперь, в какое положение она поставила сэра Джеймса, вполне оценила его стремление добросовестно исполнить свой долг по отношению к арендаторам, хотя он возложил на себя этот долг лишь из желания угодить возлюбленной, и радость, которую она испытывала, не могло заслонить даже ее новое счастье.
Пожалуй, дома арендаторов сэра Джеймса Четтема занимали ее во всей той мере, в какой она могла интересоваться чем-то помимо мистера Кейсобона, а вернее, помимо той симфонии счастливых грез, доверчивого восхищения и страстной преданности, которая благодаря ему звучала в ее душе.
И потому теперь во время каждого своего визита добросердечный баронет, который уже начинал чуть-чуть ухаживать за Селией, вновь и вновь обнаруживал, что разговоры с Доротеей становятся ему все приятнее.
Теперь она держалась с ним свободно, никогда не раздражалась, и он мало-помалу открывал для себя прелесть дружеской симпатии между мужчиной и женщиной, которым не надо ни прятать страсть, ни признаваться в ней.
9
_Первый джентльмен_:
Оракул древний называл страну
"Законожаждущей"; там все стремились
К порядку, к совершенному правленью.
Где ныне нам искать подобный край?
_Второй джентльмен_:
Там, где и прежде - в сердце человека.
Мистер Брук остался весьма доволен тем, как мистер Кейсобон собирался обеспечить свою жену, все предсвадебные дела разрешались без малейших затруднений, и время помолвки летело незаметно.
Невесте полагалось осмотреть свой будущий дом и распорядиться, что и как там следует переделать.
Женщина распоряжается перед браком, чтобы ей было приятнее учиться покорности потом.
И бесспорно, те ошибки, которые мы, смертные обоего пола, делаем, когда получаем свободу поступать по-своему, заставляют задаваться вопросом, почему нам так нравится эта свобода.
И вот в пасмурное, но сухое ноябрьское утро Доротея вместе с дядей и Селией поехала в Лоуик.
Мистер Кейсобон жил в старинном господском доме.
Из сада была видна небольшая церковь, а напротив нее - дом приходского священника.
В молодости мистер Кейсобон обитал в нем, пока не вступил во владение поместьем после смерти брата.
К саду примыкал небольшой парк с великолепными древними дубами, откуда к юго-западному фасаду вела липовая аллея. Ограда, разделявшая сад и парк, была скрыта в низине, и из окон гостиной открывался широкий вид на зеленую лужайку и липы, а дальше зеленели поля и луга, которые в лучах закатного солнца порой словно преображались в золотое озеро.
Но на юг и на восток вид был довольно угрюмым даже в самое ясное утро: никакого простора, запущенные клумбы и почти у самых окон разросшиеся купы деревьев - главным образом мрачные тисы. Сам дом, построенный в старинном английском стиле, отнюдь не был безобразен, но позеленевшие от времени каменные стены и маленькие окна навевали меланхолическое чувство - чтобы такой дом стал уютным, ему требуются веселые детские голоса, множество цветов, распахнутые окна и солнечный простор за ними.
Однако на исходе осени, когда в застывшей тишине последние желтые листья медленно кружили под пасмурным небом на темном фоне вечнозеленых тисов, дом был исполнен безысходной осенней грусти, и вышедший встретить их мистер Кейсобон не являл всему этому ни малейшего контраста.
"Ах! - сказала себе Селия.
- Уж, конечно, Фрешит-Холл выглядит приятнее".
Она представила себе белоснежные стены, портик с колоннами, террасу, всю в цветах, а среди них - улыбающийся сэр Джеймс, точно расколдованный принц, только что покинувший обличье розового куста, и с носовым платком, возникшим из самых душистых лепестков, - сэр Джеймс, который всегда так мило разговаривает об обычных интересных вещах, а не рассуждает на ученые темы!
Селии в полной мере были свойственны те прелестные женственные вкусы, какие нередко чаруют серьезных пожилых джентльменов в их избранницах. К счастью, склонности мистера Кейсобона были иными - ведь согласия Селии он не получил бы никогда.
Доротее, наоборот, и дом, и сад, и парк чрезвычайно понравились. Темные книжные полки в длинной библиотеке, выцветшие от времени ковры и портьеры, гравированные панорамы городов и старинные карты на стенах коридоров, старинные вазы под ними не только не произвели на нее угнетающего впечатления, но показались ей гораздо приятнее статуй и картин, которые ее дядя навез в Типтон-Грейндж из своих путешествий (возможно, они составляли часть идей, которых он тогда набрался).
Сугубо классические обнаженные тела и ренессансно-корреджевские сладкие улыбки приводили бедняжку Доротею в полную растерянность, настолько они противоречили ее пуританским понятиям и были чужды всему строю ее жизни - ведь никто не научил ее тому, как надо воспринимать искусство.
Владельцы же Лоуика, по-видимому, никогда не путешествовали по чужим странам, а мистер Кейсобон, изучая прошлое, обходился без таких пособий.
Осматривая дом, Доротея не испытывала ничего, кроме радости.
Здесь, где ей предстояло нести обязанности супруги, все казалось ей священным, и когда мистер Кейсобон осведомлялся, не кажется ли ей желательным изменить то или это, она отвечала ему взглядом, полным глубочайшего доверия.
Его внимание к ее вкусам пробуждало в ней живейшую благодарность, но менять она ничего не хотела.
Его формальную учтивость и столь же формальную нежность она находила безупречными, восполняя пустоты уверенностью, что его совершенство открылось ей еще не во всей своей полноте - так, словно речь шла о божественном провидении и кое-какие диссонансы могли объясняться лишь ее собственной глухотой к высшей гармонии.
А в неделях, предшествующих свадьбе, всегда находятся пустоты, на которые любовь и доверие закрывают глаза, не допуская и тени сомнения в счастливом будущем.
- Теперь, дорогая Доротея, окажите мне любезность указать, какую комнату вы хотели бы сделать своим будуаром, - сказал мистер Кейсобон, показывая, что его взгляды на женскую натуру достаточно широки и он признает за женщинами право иметь будуар.
- Вы очень добры, - ответила Доротея, - но, право, я предпочту оставить это на ваше усмотрение.
Мне все нравится так, как оно есть - как вы привыкли, разве что вы сами найдете нужным что-нибудь изменить.
Ничего другого мне не надо.
- Ах, Додо! - сказала Селия. - А комната наверху с окном-фонарем?
Мистер Кейсобон проводил их туда.
Окно-фонарь выходило на липовую аллею, мебель была обтянута поблекшим голубым шелком, а на стене висели миниатюры дам и джентльменов с пудреными волосами.
Гобелен, служивший портьерой, тоже изображал зелено-голубой мир с выцветшим оленем на переднем плане.
Стулья и столики на тонких изогнутых ножках казались не слишком устойчивыми.
В такой комнате легко было вообразить призрачную даму в платье с тугой шнуровкой, вернувшуюся за своим рукоделием.
Меблировку завершал небольшой книжный шкаф с переплетенными в телячью кожу томиками изящной словесности.
- Да-да, - объявил мистер Брук, - это будет очень милая комната, если сменить занавески, обновить мебель, добавить кушеток, ну и так далее.
Сейчас она несколько гола.
- Что вы, дядюшка! - поспешно возразила Доротея.