Лидгейт возвратился домой раньше, чем ожидал, примерно в половине шестого, и нашел жену в спальне.
Ее внезапное нездоровье так его напугало, что отодвинуло на задний план все другие заботы.
Когда он щупал у нее пульс, Розамонда задержала на его лице свой взгляд, и Лидгейт почувствовал, что его присутствие ей приятно, чего давно уж не бывало.
Он сел на край кровати, нежно обнял жену и, склонившись к ней, сказал:
"Розамонда, бедняжка моя! Тебя что-то встревожило?"
Прильнув к нему, она истерически разрыдалась, и Лидгейт целый час успокаивал ее и отхаживал.
Он решил, что разговор с Доротеей, как видно побывавшей в этот день у Розамонды, взволновал ее, открыв глаза на многое, и побудил вновь потянуться к мужу,
79
И мне снилось далее, что, кончив беседовать, они приблизились к вязкому болоту, расположенному посреди равнины, и оба с безрассудной неосторожностью вдруг упали в трясину.
Называлось это болото Унынием. Беньян
Но вот Розамонда успокоилась, и Лидгейт, надеясь, что под воздействием болеутолительного она вскоре уснет, отправился в свой кабинет, а по пути зайдя в гостиную взять оставленную там книгу, увидел на столе письмо от Доротеи.
Он не отважился спросить у Розамонды, не заезжала ли к ней миссис Кейсобон, но узнал об этом из письма, в котором Доротея упомянула, что собирается привезти его лично.
Явившийся несколько позже Уилл Ладислав, судя по удивлению, с которым встретил его Лидгейт, заключил, что тот не знает о его предыдущем визите, и не осмелился спросить как ни в чем не бывало:
"Разве миссис Лидгейт вам не говорила, что я уже был у вас утром?"
- Бедняжка Розамонда захворала, - сказал Лидгейт, едва они успели поздороваться.
- Надеюсь, ничего серьезного? - сказал Уилл.
- Да, небольшое нервное потрясение - очевидно, ее что-то взволновало.
В последнее время на ее долю выпало много тяжелых переживаний.
Говоря по правде, Ладислав, я оказался неудачником.
После вашего отъезда мы прошли через несколько кругов чистилища, а совсем недавно я попал в ужасное положение.
Вы, вероятно, только что приехали - у вас порядком измученный вид, - так что не успели еще ни с кем повидаться и не слыхали наших новостей.
- Я провел всю ночь в дороге и к восьми утра добрался до "Белого оленя".
Там заперся в своей комнате и весь день отдыхал, - сказал Уилл, чувствуя себя жалким трусом, но не считая в то же время возможным дать более правдивый ответ.
Затем Лидгейт поведал ему о невзгодах, которые Розамонда на свой лад уже описала Уиллу.
Но она не упомянула, что в громкой истории, о которой толковал весь город, фигурировало и имя Уилла - эта подробность не задевала ее непосредственно, - и Уилл узнал о ней лишь сейчас.
- По-моему, вас следует предупредить, что вы замешаны в скандале, сказал Лидгейт, как никто иной понимавший, насколько это известие огорчит Ладислава.
- Едва вы появитесь в городе, вам несомненно это сообщат.
Я полагаю, Рафлс действительно разговаривал с вами?
- Да, - сардонически отозвался Уилл.
- Буду считать себя счастливцем, если молва не объявит меня главным виновником скандала.
Очевидно, самая свежая версия состоит в том, что я сговорился с Рафлсом убить Булстрода и с этой целью удрал из Мидлмарча.
"Меня и прежде чернили перед нею кто во что горазд, - подумал он, теперь добавилась еще одна пикантная подробность. А, да не все ли равно?"
О предложении, сделанном ему Булстродом, он не сказал ни слова.
Уиллу, откровенному, беспечному во всех делах, которые касались его самого, были свойственны душевная тонкость и деликатность, побудившие его промолчать.
Мог ли он рассказать, как отверг деньги, предложенные ему Булстродом, в тот момент, когда узнал, что Лидгейту пришлось стать его должником?
Не во всем был откровенен и Лидгейт.
Он не упомянул о том, как восприняла их общую беду Розамонда, а насчет Доротеи сказал лишь:
"Миссис Кейсобон была единственной, кто заявил, что не верит злопыхательским слухам".
Заметив, что Уилл изменился в лице, он постарался больше не упоминать о Доротее, ибо, не зная, какие отношения их связывают, побоялся задеть его неосторожным словом.
У него мелькнула мысль, что Доротея была истинной причиной возвращения Уилла в Мидлмарч.
Оба от души сочувствовали друг другу, но Уилл яснее представлял себе тяжесть положения Лидгейта.
Когда тот заговорил о своем намерении перебраться в Лондон и со слабой улыбкой сказал:
"Там мы снова встретимся, старина", - Уилл почувствовал невыразимую грусть и ничего не ответил.
Утром Розамонда умоляла его убедить Лидгейта в необходимости этого шага, и сейчас перед Уиллом предстало, как по волшебству, его собственное будущее, он увидел, как его затягивают будничные заботы и он уныло покоряется судьбе, ибо гнет повседневности гораздо чаще приводит нас к гибели, чем одна-единственная роковая сделка.
Отказавшись от мечтаний юности и решив влачить бессмысленное существование обывателя, мы вступаем на опасный путь.
Сердце Лидгейта надрывалось, ибо он на этот путь уже вступил, и Уилл был близок к тому же.
Ему казалось, что его безжалостность в объяснении с Розамондой налагает на него какие-то обязательства, и он страшился их, его страшила доверчивая благожелательность Лидгейта, страшило предчувствие, что, удрученный неудачами, он бездумно покорится судьбе.
80
Как ты суров! И все же ты
Господней милостью одет.