Доротее было несвойственно надолго замыкаться в тесной келье собственной беды и, упиваясь ею, думать о судьбах других людей лишь постольку, поскольку они скрестились с ее судьбою.
Она с усердием принялась восстанавливать в памяти вчерашнее утро, перебирая в уме подробности, вдумываясь в их смысл.
Разве она была единственной участницей происшествия?
Разве оно касалось лишь ее?
Она попыталась мысленно связать его с жизнью другой женщины, к которой сама же пришла в надежде сколь возможно разогнать сгустившиеся над нею тучи и принести успокоение в молодую семью.
Поддавшись вспышке ревности и гнева, она с омерзением вышла из комнаты, забыв, что явилась туда движимая состраданием.
И Уилл, и Розамонда так низко пали в этот миг в ее глазах, что ей казалось невозможным снизойти когда-нибудь до размышлений о Розамонде.
Однако низменное чувство досады, пробуждающее в женщине большую нетерпимость к сопернице, чем к неверному возлюбленному, уже покинуло Доротею, которая со свойственным ей стремлением к справедливости, едва успев немного успокоиться, поспешила взглянуть на дело беспристрастно.
Воображение, которое нарисовало ей выпавшие на долю Лидгейта испытания, и навело на мысль, что в его семейной жизни, так же как когда-то в ее замужестве, есть скрытые и явные печали, пробудило в ней сочувствие и жажду действия - так человеку, узнавшему точно все обстоятельства дела, оно представляется совсем иначе, чем в те времена, когда он лишь строил предположения.
Ее собственное неисцелимое горе побуждало Доротею не оставаться безучастной.
Быть может, наступил важнейший миг в этих трех судьбах, которые пересеклись с ее судьбою и потребовали ее вмешательства.
Ей не надо было их искать, они ей посланы, они сами пришли к ней с мольбой.
Пусть же в ее душе воцарится справедливость и направит на верный путь ее колеблющуюся волю.
"Что мне сделать, как мне поступить сейчас, сегодня, если я сумею преодолеть свою боль, если я заставлю ее умолкнуть и буду думать лишь о том, как помочь этим троим?"
Много времени прошло, прежде чем Доротея задала себе этот вопрос. В комнате светлело.
Она раздвинула занавески и посмотрела на пролегающую среди лугов дорогу, которая начиналась от ворот усадьбы.
По дороге шел мужчина с узлом на плече и женщина с грудным ребенком. На лугу двигались какие-то фигурки, наверное, пастух с собакой.
Жемчужно светилось" небо у горизонта, и Доротея ощутила всю огромность мира, в различных уголках которого люди пробуждались, чтобы трудиться и терпеть.
Повсюду трепетала жизнь, шла положенным ей чередом, и, частица этой жизни - она, Доротея, не имела права равнодушно поглядывать на нее из своего роскошного убежища или отворачиваться, себялюбиво упиваясь своим горем.
Ей еще не было вполне ясно, что она предпримет, но смутные предположения уже зашевелились в ее сознании, мало-помалу становясь отчетливее.
Она сняла платье, в складках которого словно затаилась тяжкая усталость ночного бдения, и занялась своим туалетом.
Немного времени спустя она позвонила Тэнтрип, которая вошла к ней в халате.
- Как, сударыня, вы за всю ночь даже не прилегли? - вскричала Тэнтрип, бросив взгляд сперва на постель, а затем на лицо Доротеи, щеки которой даже после умывания были бледны, а веки - нежно-розовы.
- Вы себя убьете, право слово.
Уж кто-кто, а вы бы могли немного передохнуть, это вам всякий скажет.
- Не тревожьтесь, Тэнтрип, - улыбаясь, ответила Доротея.
- Я спала сегодня, я не больна.
Мне бы хотелось поскорее выпить кофе.
И принесите мне, пожалуйста, мое новое платье. Новая шляпка, вероятно, мне тоже понадобится.
- Они уж месяц как готовы, сударыня, и до того приятно будет увидеть на вас хоть на два фунта стерлингов поменьше крепа, - сказала Тэнтрип, наклоняясь, чтобы растопить камин.
- В трауре свой порядок есть, уж поверьте: три оборки на краю подола и простенький кружевной рюш на шляпке - в этой шляпке с рюшем вы истинный ангел - вот и все, что полагается носить на второй год.
Во всяком случае, так я считаю, - заключила Тэнтрип, озабоченно заглядывая в камин, - а если кто посватается ко мне, льстя себя надеждой, будто я стану два года подряд уродовать себя плерезами, то он слишком возомнил о себе, вот и все.
- Огонь давно уже разгорелся, добрая моя Тэн, - сказала Доротея, обращаясь к горничной точно так же, как во времена девичества в Лозанне, но очень тихо. - Принесите же мне кофе.
Она задремала в кресле, а Тэнтрип вышла, дивясь непоследовательности своей молодой хозяйки: никогда у нее не было такого скорбного лица, как сегодня, именно в тот день, когда она наконец решилась перестать носить глубокий траур.
Где уж Тэнтрип было догадаться о причине.
Выбором платья Доротея стремилась показать, что, похоронив надежду на счастье, она отнюдь не отгородилась от жизни, и памятуя, что всякое новое дело надлежит начинать в новом платье, она цеплялась даже за такую мелочь в надежде укрепить свою решимость.
Ибо решимость ей далась нелегко.
Как бы там ни было, в одиннадцать часов она пешком приближалась к Мидлмарчу, поставив себе целью как можно более скромно и неназойливо осуществить вторую попытку спасения Розамонды.
81
И в эту ночь, земля, ты вечным дивом
У ног моих дышала первозданно.
Ты пробудила вновь во мне желанье
Тянуться вдаль мечтою неустанной
В стремленье к высшему существованью.
Гете, "Фауст", часть II
Когда Доротея, подойдя к дому, вновь, как и в прошлый раз, заговорила с Мартой, Лидгейт только собирался уходить.
Он был в одной из ближних комнат и, услыхав за полуоткрытой дверью голос Доротеи, вышел ей навстречу.
- Как вы думаете, миссис Лидгейт сможет принять меня сегодня? спросила Доротея, сочтя благоразумным не упоминать о вчерашнем визите.
- Вне всякого сомнения, - ответил Лидгейт. Он заметил, что и с Доротеей произошла такая же разительная перемена, как с Розамондой, но не стал раздумывать о причине. - Сделайте милость, войдите и подождите в гостиной, а я тем временем предупрежу жену.
Она плохо себя чувствовала вчера вечером, но нынче ей лучше, и я очень надеюсь, что встреча с вами ее ободрит и придаст ей сил.