И особенно тут постарался сам мистер Кейсобон.
Он поступил гнусно... или господь его на это подвиг, так что ей волей-неволей захотелось поступить ему наперекор.
А ведь так любая дрянь сойдет за драгоценность - стоит только навесить на нее ярлычок с высокой ценой.
- Я не знаю, что дурно в вашем представлении, Кэдуолледер, - сказал, поворачиваясь к священнику, сэр Джеймс, все еще чувствовавший себя несколько уязвленным.
- Но мы не можем принять такого человека в свою семью.
Во всяком случае, я говорю о себе, - продолжал он, старательно отводя взгляд от мистера Брука.
- Возможно, остальным его общество представляется столь приятным, что их не волнуют вопросы благопристойности.
- Да, знаете ли, Четтем, - добродушно отозвался мистер Брук.
- Я не могу отвернуться от Доротеи.
В какой-то мере я обязан заменять ей отца.
Я сказал ей:
"Милочка, я не могу запретить тебе выйти замуж".
Я не сразу дал согласие, сперва я привел очень серьезные резоны.
Я ведь, знаете ли, могу добиться отмены майората.
Это и дорого, и хлопотно, однако сделать это я, знаете ли, могу.
Мистер Брук кивнул сэру Джеймсу, убежденный, что своей речью он не только продемонстрировал собственную непреклонность, но и способствовал умиротворению разгневанного баронета.
Сам того не ведая, он применил весьма искусный ход.
Он коснулся соображений, которых сэр Джеймс стыдился.
Дело в том, что его недовольство решением Доротеи частично коренилось в предубежденности, вполне извинительной, и в антипатии, пожалуй, оправданной, которую внушал ему жених, частично же в ревности, ибо он ревновал Доротею к Ладиславу не менее, чем прежде ревновал ее к Кейсобону.
Он был убежден, что этот брак погубит Доротею.
Но в сонме всех этих веских причин затесалась одна, в существовании которой он, будучи человеком добрым и честным, не пожелал бы признаться даже самому себе: не приходилось отрицать, что Типтон-Грейндж и Фрешит, два поместья, так удобно расположенные в пределах общей окружной межи, сулили заманчивые перспективы сыну и наследнику сэра Джеймса.
И стоило мистеру Бруку косвенно упомянуть об этом соображении, как сэра Джеймса охватило замешательство; у него встал комок в горле; он даже покраснел.
В первом приступе гнева он был находчивее, чем обычно, но миротворческое выступление мистера Брука не в пример колкому намеку мистера Кэдуолледера заставило его прикусить язык.
Селия воспользовалась паузой, наступившей сразу же вслед за упоминанием о предстоящей свадьбе, и не замедлила спросить, впрочем, так небрежно, словно речь шла всего лишь о званом обеде:
- Так вы думаете, дядюшка, Додо сразу выйдет замуж?
- Через три недели, знаешь ли, - жалобно отозвался мистер Брук.
- Я ничего не мог поделать, Кэдуолледер, - добавил он, повернувшись в поисках поддержки к священнику, который сказал:
- Я не стал бы из-за этого так волноваться.
Если ей хочется жить в бедности, ее дело.
Ведь никто бы даже слова не возразил, если бы ей вздумалось выйти замуж за богатого молодого человека.
Приходские священники в начале своего пути тоже редко бывают богаты.
Да вот хоть Элинор, - лукаво обратился он к примеру собственной супруги. - Ее родня негодовала, когда она за меня вышла: у меня было менее тысячи фунтов годового дохода... неотесанный увалень в грубых башмаках, и достоинств за мной не числилось ни малейших. Все мужчины диву давались, каким образом я вообще мог кому-то понравиться.
Право, я просто обязан взять сторону Ладислава, пока не узнаю о нем чего-нибудь действительно скверного.
- Гемфри, ты занимаешься софистикой и сам отлично понимаешь это, возразила его жена.
- Тебя послушать, так между людьми нет никакого различия.
Да ведь ты Кэдуолледер!
Возможно ли предположить, чтобы я стала женой такого изверга, если бы он носил другое имя?
- И притом вы священник, - добавила леди Четтем.
- Об Элинор никто не скажет, что она совершила мезальянс.
А что такое мистер Ладислав, едва ли хоть кому-нибудь известно. Верно, Джеймс?
Сэр Джеймс, обычно весьма почтительный со своей матушкой, на сей раз буркнул себе под нос нечто нечленораздельное.
Селия глядела на него снизу вверх, как призадумавшийся котенок.
- Признаемся, какой только бурды не намешано в крови этого Ладислава, сказала миссис Кэдуолледер.
- И кейсобоновская рыбья кровь, и польский бунтовщик, то ли скрипач, то ли учитель танцев, так ведь? Затем старый жулик...
- Полно, Элинор, - произнес священник, вставая.
- Нам пора идти.
- Впрочем, он красив, - сказала миссис Кэдуолледер, тоже поднимаясь и желая несколько смягчить свой выпад.
- Словно сошел со старинного портрета.
- Я иду с вами, - торопливо вскакивая, сказал мистер Брук.
- Вы все должны у меня, знаете ли, завтра отобедать. Как ты думаешь, Селия, милочка моя?