2
- Скажи, разве ты не видишь, что навстречу нам едет всадник на сером в яблоках коне и что на голове у него золотой шлем?
- Я ничего не вижу и не различаю, - отвечал Санчо, кроме человека верхом на пегом осле, совершенно таком же, как мой, а на голове у этого человека что-то блестит.
- Это и есть шлем Мамбрина, - сказал Дон Кихот. Мигель Сервантес, "Дон Кихот"
- Сэр Гемфри Дэви? - сказал за супом мистер Брук с обычной добродушной улыбкой, когда сэр Джеймс Четтем упомянул, что штудирует сейчас "Основания земледельческой химии" Дэви.
- Как же, как же, сэр Гемфри Дэви. Много лет назад я обедал с ним у Картрайта. Там еще был Вордсворт - поэт Вордсворт, знаете ли.
И престранная вещь!
Я учился в Кембридже тогда же, когда и Вордсворт, но мы не были знакомы - и вот двадцать лет спустя я обедаю с ним у Картрайта.
Пути судьбы неисповедимы.
И там был Дэви. Поэт, как и Вордсворт. А вернее - тоже поэт.
Что верно во всех смыслах слова, знаете ли.
Доротея чувствовала себя более неловко, чем обычно.
Обед только начинался, общество было невелико, в комнате царила тишина, и эти обрывки бесконечных воспоминаний мирового судьи не могли остаться незамеченными.
А такому человеку, как мистер Кейсобон, наверное, невыносимо слушать банальности.
Его манеры, думала она, исполнены удивительного достоинства, а пышные седые волосы и глубоко посаженные глаза придают ему сходство с портретами Локка.
Мистер Кейсобон был сухощав и бледен, как подобает ученому мужу, и являл полную противоположность типу полнокровного англичанина, воплощенному в сэре Джеймсе Четтеме, чьи румяные щеки были обрамлены рыжеватыми бакенбардами.
- Я читаю "Основания земледельческой химии", - продолжал милейший баронет, - потому что намерен сам заняться одной из моих ферм и посмотреть, нельзя ли улучшить ведение хозяйства и научить тому же моих арендаторов.
Вы одобряете это, мисс Брук?
- Большая ошибка, Четтем, - вмешался мистер Брук, - пичкать землю электричеством и тому подобным и превращать коровник в дамскую гостиную.
Ничего хорошего из этого не выйдет.
Одно время я сам занимался наукой, но потом понял, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Она затрагивает все, и ничего нельзя оставить как есть.
Нет, нет! Приглядывайте, чтобы ваши арендаторы не продавали солому и все такое прочее. И знаете ли, им нужна черепица для дренажа.
Ну, а от вашего образцового хозяйства толку не будет. Одни только расходы. Дешевле завести свору гончих.
- Но разве не достойнее тратить деньги на то, чтобы научить людей как можно лучше использовать землю, которая их кормит, чем на собак и лошадей, чтобы просто по ней скакать? - сказала Доротея.
- Нет греха в том, чтобы истратить даже все свои деньги на эксперименты во имя общего блага.
Она сказала это с воодушевлением, которое не вполне шло молодой девице, но ведь сэр Джеймс сам спросил ее мнение.
Он часто это делал, и она не сомневалась, что сумеет подсказать ему немало добрых и полезных дел, когда он станет ее зятем.
Пока Доротея говорила, мистер Кейсобон глядел на нее с особым вниманием, точно увидев ее по-новому.
- Юные барышни, знаете ли, в политической экономии не разбираются, сказал мистер Брук, улыбаясь мистеру Кейсобону.
- Вот помнится, мы все читали Адама Смита.
Да уж, это была книга!
Одно время я увлекался всякими новыми идеями. Способность человека к совершенствованию, например.
Однако многие утверждают, что история движется по кругу, и это можно подкрепить весьма вескими доводами. Я сам находил их немало.
Что поделаешь: человеческий разум может завести нас слишком далеко - в придорожную канаву, так сказать.
Одно время он и меня занес довольно-таки далеко, но потом я увидел, что ничего хорошего из этого не выйдет.
И я натянул поводья. Как раз вовремя.
Но не слишком резко.
Я считал и считаю, что в какой-то мере теоретические построения необходимы. Мы должны мыслить, или же мы вернемся во мрак средневековья.
Но кстати о книгах. Я теперь по утрам читаю "Испанскую войну" Саути.
Вы знаете Саути?
- Нет, - ответил мистер Кейсобон, не поспевая за резвым разумом мистера Брука и имея в виду книгу.
- Для подобной литературы у меня сейчас почти не остается досуга.
К тому же последнее время я слишком утомлял зрение старинной печатью. По правде говоря, я предпочел бы пользоваться по вечерам услугами чтеца. Но я очень разборчив в отношении голосов и не выношу запинок и ошибок в чтении.
В некоторых отношениях это большая беда. Мне надо слишком много черпать из внутренних источников, я постоянно живу среди мертвецов.
Мой ум подобен призраку какого-нибудь античного мужа, который скитается по миру, видит руины, видит перемены и мысленно пытается восстановить то, что было когда-то.
Ко я вынужден всячески беречь мое зрение.
Мистер Кейсобон впервые не ограничился кратким ответом.
Он говорил четко и внятно, словно произнося публичную речь, и напевная размеренность его фраз, подкрепляемых легким наклоном головы, была особенно заметна по контрасту с путаным порханием добрейшего мистера Брука.
Доротея подумала, что мистер Кейсобон - самый интересный человек из всех, кого ей доводилось слышать, не исключая даже мосье Лире, лосаннского священника, который читал лекции по истории вальденсов.