Воссоздать древний забытый мир и несомненно, во имя высочайших велений истины! Ах, быть причастной к подобному труду, пусть в самой смиренной роли, помогать, хотя бы просто заправляя лампу!
Эта возвышенная мысль даже рассеяла досаду, вызванную насмешливым напоминанием о ее неосведомленности в политической экономии неведомой науке, которую пускали в ход как гасильник, стоило ей загореться какой-то мечтой.
- Но вы же любите ездить верхом, мисс Брук, - сказал сэр Джеймс, спеша воспользоваться удобным случаем.
- А потому мне казалось, что вы пожелаете познакомиться и с удовольствиями лисьей травли.
Может быть, вы согласитесь испробовать моего гнедого?
Он приучен ходить под дамским седлом.
В субботу я видел, как вы ехали по склону холма на лошадке, которая вас недостойна.
Мой грум будет приводить вам Коридона каждый день, скажите только, какой час вам удобен.
- Благодарю вас, вы очень любезны.
Но я больше не намерена ездить верхом.
Никогда! - воскликнула Доротея приняв это внезапное решение главным образом под влиянием досады на сэра Джеймса, который искал ее внимания когда оно было всецело отдано мистеру Кейсобону.
- И напрасно, поверьте мне, - сказал сэр Джеймс с упреком в голосе, выдававшим искреннее чувство.
- Ваша сестра слишком сурова к себе, не правда ли, - продолжал он, повернувшись к Селии, которая сидела справа от него.
- Да, пожалуй, - ответила Селия, опасаясь рассердить Доротею и заливаясь прелестным румянцем до самого ожерелья.
- Ей нравится во всем себе отказывать.
- Будь это правдой, Селия, следовало бы говорить не о суровости к себе, а о потакании своим желаниям.
И ведь могут быть очень веские причины не делать того, что доставляет удовольствие, - возразила Доротея.
Мистер Брук сказал что-то одновременно с ней, но она видела, что мистер Кейсобон смотрит не на него, а на нее.
- Совершенно верно, - подхватил сэр Джеймс.
- Вы отказываете себе в удовольствиях из каких-то высоких, благородных побуждений.
- Нет, это не совсем верно.
Ничего подобного я о себе не говорила, ответила Доротея покраснев.
В отличие от Селии она краснела редко и только когда очень радовалась или очень сердилась.
В эту минуту она сердилась на нелепое упрямство сэра Джеймса.
Почему он не займется Селией, а ее не оставит в покое, чтобы она могла слушать мистера Кейсобона? То есть если бы мистер Кейсобон говорил сам, а не предоставлял говорить мистеру Бруку, который в эту минуту сообщил ему, что реформация либо имела смысл, либо нет, что сам он - протестант до мозга костей, но что католицизм - реальный факт, а что до того, чтобы не уступать и акра своей земли под католическую часовню, то всем людям нужна узда религии, которая, в сущности, сводится к страху перед тем, что ждет человека за гробом.
- Одно время я глубоко изучал теологию, - сказал мистер Брук, словно поясняя столь поразительное прозрение.
- И кое-что знаю о всех новейших течениях.
Я был знаком с Уилберфорсом в его лучшие дни.
Вы знакомы с Уилберфорсом?
- Нет, - ответил мистер Кейсобон.
- Ну, Уилберфорс, пожалуй, не ахти какой мыслитель, но если бы я стал членом парламента - а мне предлагают выставить мою кандидатуру, - я бы сел на скамью независимых, как Уилберфорс, и тоже занялся бы филантропией.
Мистер Кейсобон наклонил голову и заметил, что это очень обширное поле деятельности.
- Да, - сказал мистер Брук с благодушной улыбкой. - Но у меня есть документы.
Я уже давно начал собирать документы.
Их надо рассортировать всякий раз, когда меня интересовал тот или иной вопрос, я писал кому-нибудь и получал ответ.
Я могу опереться на документы.
Но скажите, как вы сортируете свои документы?
- Преимущественно раскладываю по ячейкам бюро, - ответил мистер Кейсобон с некоторой растерянностью.
- А нет!
Я пробовал раскладывать по ячейкам, но в ячейках все перепутывается, и никогда не знаешь, где лежит нужная бумага, - на "А" или на "Т".
- Вот если бы, дядя, вы позволили мне разобрать ваши бумаги, - сказала Доротея, - я бы пометила каждую соответствующей буквой, а потом составила бы список по буквам.
Мистер Кейсобон одобрительно улыбнулся и заметил, обращаясь к мистеру Бруку:
- Вам, как видите, было бы нетрудно найти превосходного секретаря.
- Нет-нет, - ответил мистер Брук, покачивая головой.
- Я не могу доверить свои бумаги заботам юных девиц.
У юных девиц всегда ветер в голове.
Доротею это глубоко огорчило.
Мистер Кейсобон решит, что у ее дяди есть особые причины для подобного утверждения, тогда как это мнение, легковесное, точно сухое крылышко насекомого, просто родилось из общего сумбура его мыслей и ее коснулось лишь случайно.
Когда сестры удалились в гостиную, Селия сказала:
- Ах, как мистер Кейсобон некрасив!