Я вдесятеро умнее многих, кто его благополучно сдал.
- Подумать только! - сказала Мэри, не удержавшись от сарказма. - Вот, значит, откуда берутся младшие священники вроде мистера Кроуза.
Разделите ваш ум на десятерых, и результат - подумать только! - сразу получит степень.
Но из этого следует лишь, что вы вдесятеро ленивее всех прочих.
- Ну, предположим, я сдам, но вы же не захотите, чтобы я стал приходским священником?
- Вопрос не в том, чего хочу или не хочу я.
У вас ведь есть совесть, я полагаю.
А! Вон мистер Лидгейт.
Надо пойти предупредить дядю.
- Мэри! - воскликнул Фред, беря ее за руку, когда она встала. - Если вы не дадите мне никакой надежды, я стану не лучше, а хуже.
- Никакой надежды я вам не дам, - ответила Мэри, краснея.
- Это не понравилось бы вашим близким, да и моим тоже.
Я уроню себя в глазах отца, если приму предложение человека, который берет деньги в долг и не хочет работать.
Фред обиженно отпустил ее руку.
Мэри направилась к дверям, но вдруг обернулась и сказала:
- Фред вы всегда были очень добры ко мне, очень внимательны, и я вам очень благодарна.
Но больше не говорите со мной на эту тему.
- Хорошо - угрюмо ответил Фред, беря шляпу и хлыст Его лицо пошло бледно-розовыми и белыми пятнами Подобно многим провалившимся на экзамене молодым бездельникам, он был по уши влюблен... в некрасивую девушку без состояния!
Однако намеки мистера Фезерстоуна на то, как он, по-видимому, решил распорядиться своей землей, и неколебимое убеждение что Мэри, что бы она ни говорила, на самом деле его любит, помогли Фреду не впасть в полное отчаяние.
Вернувшись домой, он вручил четыре банкноты матери на сохранение, объяснив:
- Я не хочу тратить эти деньги, маменька.
Они мне нужны, чтобы вернуть долг.
А потому получше спрячьте их от меня.
- Ах, милый мой мальчик! - сказала миссис Винси.
Она обожала старшего сына и младшую дочь (шестилетнюю девочку) которые, по мнению всех, были наименее примерными из ее детей.
Однако пристрастность материнского сердца вовсе не всегда оказывается обманутой. В любом случае мать лучше кого бы то ни было может судить, насколько нежен и привязчив ее ребенок.
А Фред, бесспорно очень любил свою мать.
И возможно, желание принять меры, чтобы не растранжирить сто фунтов, внушила ему любовь к еще одной женщине: у кредитора, которому он должен был сто шестьдесят фунтов, было очень весомое обеспечение - вексель, подписанный отцом Мэри.
15
Всех волшебниц прежних дней
Ты расторг оковы,
Так какой в душе твоей
Вспыхнул пламень новый?
Я в красавицу влюблен.
Путь к ней мне неведом.
Тут я зовом ободрен,
Там чуть видным следом.
И мне явится она
В золоте восхода.
Вечной юности полна
Дивная Природа.
Великий историк, как он предпочитал себя называть, имевший счастье умереть сто двадцать лет тому назад и занять свое место среди колоссов, между гигантскими ногами которых свободно проходим мы, живущие ныне лилипуты, особенно славен своими неподражаемыми отступлениями и обращениями к читателю, наиболее блистательными в начальных главах каждого из томов его истории, когда он словно усаживается в кресло на просцениуме и беседует с нами, чаруя сочностью и легкостью своего изумительного языка.
Однако Филдинг жил в век, когда дни были длиннее (ведь время, подобно деньгам, измеряется нашими нуждами), летние полуденные часы продолжительнее, а в зимние вечера маятник постукивал медленнее.
Нам, поздним историкам, не следует брать в пример его неторопливость, а если мы и попробуем, речь наша, наверное, окажется сбивчивой и невнятной, словно мы произносим ее со складного стула перед клеткой с попугаями.
У меня, во всяком случае, достаточно забот с тем, чтобы распутывать нити нескольких человеческих судеб, смотреть, как они свиты и переплетены между собой, и мне приходится направлять свет своей лампы только на эту паутину, а не рассеивать его по соблазнительным просторам того, что зовется вселенной.
Теперь же мне предстоит познакомить с доктором Лидгейтом тех, кому интересен этот новый обитатель Мидлмарча, - и познакомить гораздо ближе, чем успели его узнать тамошние жители, даже видевшиеся с ним чаще остальных.
Ведь человек может вызывать похвалы, восхищение, зависть или насмешки, рассматриваться как полезное орудие, зажечь любовь в чьем-то сердце или хотя бы быть намеченным в мужья и в то же время оставаться непонятным и, в сущности, никому не известным - всего лишь совокупностью внешних признаков, которые его ближние толкуют вкривь и вкось.
Однако, по общему мнению, Лидгейт не походил на простого провинциального лекаря, а в те дни подобное мнение в Мидлмарче означало, что от него ждут чего-то незаурядного.
Ибо домашний врач каждой семьи был на редкость искусен и замечательно умел управлять ходом самых капризных и тяжких недугов.
Искусность его подтверждалась неопровержимым свидетельством самого высокого порядка - интуитивным убеждением его пациенток, оспорить которое было невозможно, хотя порой одна интуиция приходила в непримиримое столкновение с другой: дама, узревшая медицинскую истину в Ренче и его "укрепляющем лечении", считала Толлера и "ослабляющую систему" медицинской анафемой.