- Знаете, это было бы недурным упражнением для молодого врача, которому предстоит ублажать мидлмарчских пациентов.
Вам ведь следует научиться терпеливо скучать.
Впрочем, уродца берите на своих условиях.
- Не кажется ли вам, что люди преувеличивают необходимость считаться с глупыми капризами? Ведь дураки, которым они потакают, начинают их же презирать, - сказал Лидгейт, подходя к мистеру Фербратеру и рассеянным взглядом скользя по аккуратным рядам насекомых и ярлычков, написанных каллиграфическим почерком.
- Гораздо проще дать понять, чего вы стоите, чтобы люди считались с вами и тогда, когда вы им не льстите.
- О, безусловно!
Но для этого вы должны быть уверены, что действительно чего-то стоите, а кроме того, необходимо сохранять независимость.
А это редко кому удается.
Либо вы вообще сбрасываете с себя упряжь и перестаете приносить пользу, либо волей-неволей идете туда, куда вас тянут товарищи по упряжке.
Но все-таки взгляните на этих прелестных прямокрылых!
И Лидгейту пришлось осмотреть содержимое каждого ящика: хотя священник посмеивался над собой, но продолжал выдвигать их.
- Да, кстати, об упряжи, - сказал Лидгейт, когда они, наконец, снова сели.
- Я уже довольно давно решил в упряжке не ходить, насколько это зависит от меня.
Вот почему я предпочел пока не обосновываться в Лондоне.
То, что я видел, когда учился там, мне не понравилось - слишком уж много пустопорожнего важничанья и интриг.
В провинции люди меньше претендуют на ученость, и с ними труднее находить общие интересы, зато ваше самолюбие из-за них не страдает, а потому легче избегать ссор и спокойно идти избранным путем.
- Да... Ну что же, начали вы неплохо - вы сделали верный выбор и занимаетесь работой, для которой подходите больше всего, а ведь столько людей ошибаются и уже не могут потом исправить свои ошибки.
Но не будьте так уверены, что вам удастся сохранить независимость.
- Вы имеете в виду семейные узы? - спросил Лидгейт и подумал, что самого мистера Фербратера эти узы как будто опутали по рукам и ногам.
- Не только.
Хотя семья, конечно, создает много трудностей.
Однако хорошая жена - хорошая, чуждая суетности женщина - может стать истинной помощницей мужа и помочь ему сохранить независимость.
Вот один из моих прихожан - прекрасный человек, но вряд ли он сумел бы вынести все, что вынес, если бы не его жена.
Вы знаете Гартов?
Впрочем, они, по-моему, не были пациентами Пикока.
- Да, не были. Но в Лоуике у старика Фезерстоуна живет какая-то мисс Гарт.
- Их дочь. Чудесная девушка.
- Она очень молчалива. Я, собственно, не обратил на нее внимания.
- Зато она на вас обратила, можете не сомневаться.
- Почему же? - спросил Лидгейт. (Не мог же он сказать:
"Ну, разумеется"!)
- О, она обо всех составляет свое мнение.
Я готовил ее к конфирмации, и должен признаться, она всегда была моей любимицей.
Однако Лидгейт не стал расспрашивать про Гартов, и мистер Фербратер минуту-другую молча попыхивал трубкой.
Затем отложил ее, вытянул ноги, повернулся к Лидгейту с улыбкой в живых глазах и сказал:
- Однако мы, обитатели Мидлмарча, вовсе не такие кроткие и покладистые, какими вы нас считаете.
У нас есть свои интриги и свои партии.
Я, например, принадлежу к одной партии, а Булстрод к другой.
Если вы подадите свой голос за меня, то заденете Булстрода.
- А что дурного известно про Булстрода? - быстро спросил Лидгейт.
- Я ведь не сказал, что о нем известно что-нибудь дурное.
Просто если вы не поддержите его кандидата, то наживете себе врага.
- Это меня трогает очень мало, - сказал Лидгейт гордым тоном. - Но он высказывал здравые идеи об устройстве больниц и тратит значительные суммы на полезные общественные начинания.
Он может мне помочь в осуществлении моих планов.
Ну а что до его религиозных убеждений... сказал же Вольтер, что заклинаниями можно погубить овечье стадо, если только сдобрить их мышьяком.
Я ищу человека, который принес бы мышьяк, а его заклинания меня не интересуют.
- Превосходно.
Но в таком случае не наступайте на ногу тому от кого вы ждете этого мышьяка.
А я... я ведь не обижусь, - сказал мистер Фербратер с искренней простотой.
- У меня нет обыкновения вменять мои желания в обязанность другим людям.