- Вам, по-видимому, неизвестно, что один из достойнейших наших священников в течение многих лет исполнял обязанности больничного капеллана без всякого вознаграждения и что его предполагают заменить мистером Тайком.
- Простите меня, мистер Хоули, - сказал Булстрод.
- Мистер Брук был самым подробным образом осведомлен о характере мистера Фербратера и его положении.
- Осведомлен врагами мистера Фербратера! - воскликнул мистер Хоули.
- Надеюсь, личная неприязнь тут никакой роли не играет, - сказал мистер Тизигер.
- А я могу поклясться в обратном, - возразил мистер Хоули.
- Господа, - негромко произнес мистер Булстрод, - суть вопроса можно сообщить очень кратко, и если возникли сомнения, что кто-то из тех, кому предстоит сейчас подать свой голос, не был ознакомлен с ней в достаточной мере, я готов изложить все соображения, имеющие отношение к делу.
- Не вижу в этом смысла, - сказал мистер Хоули.
- Полагаю, мы все знаем, кому собираемся отдать свой голос.
Человек, который хочет поддержать справедливость, не ждет, чтобы его знакомили со всеми сторонами вопроса в последнюю минуту.
У меня нет лишнего времени, и я предлагаю голосовать немедленно.
Последовал короткий, но жаркий спор, а затем каждый, написав на листке бумаги
"Тайк" или
"Фербратер", опустил его в стеклянный стакан. И тут мистер Булстрод увидел в дверях Лидгейта.
- Как вижу, голоса пока разделились поровну, - сказал мистер Булстрод четким злым голосом и посмотрел на Лидгейта.
- Остается подать решающий голос - вам, мистер Лидгейт.
Будьте так добры, возьмите листок.
- Ну, так дело решено, - сказал мистер Ренч, вставая.
- Мы все знаем, как проголосует мистер Лидгейт.
- Вы, кажется, вкладываете в свои слова какой-то особый смысл? - сказал Лидгейт с некоторым вызовом, держа карандаш над бумагой.
- Я просто говорю, что вы проголосуете так же, как мистер Булстрод.
Вы находите это оскорбительным?
- Быть может, это кого-нибудь и оскорбляет.
Но мне это не помешает проголосовать так же, как он.
И Лидгейт написал
"Тайк".
Вот так преподобный Уолтер Тайк стал капелланом старой больницы, а Лидгейт продолжал и дальше работать с мистером Булстродом.
Он искренне считал, что Тайк, возможно, больше подходил для этой должности, но совесть твердила ему, что если бы не кое-какие посторонние влияния, он проголосовал бы за мистера Фербратера.
А потому назначение капеллана осталось для него болезненным воспоминанием о том, как мелочные мидлмарчские интриги заставили его поступиться независимостью.
Может ли человек быть доволен своим решением, когда он в подобных обстоятельствах столкнулся с подобной альтернативой?
Не больше, чем он бывает доволен шляпой, которую вынужден был выбрать из тех, какие предлагает ему мода, и носит в лучшем случае с безразличием, видя вокруг себя людей в таких же шляпах.
Однако мистер Фербратер держался с ним по-прежнему дружески.
Характер мытаря и грешника отнюдь не всегда далек от характера современного фарисея, ибо мы в большинстве своем столь же мало способны замечать недостатки своего поведения, как и недостатки наших доводов или тупость наших шуток.
Но священник св.Ботольфа ни в чем не был схож с фарисеем и, признавая себя таким же, как все люди, поразительно от них отличался в том отношении, что умел извинять тех, кто думал о нем не слишком лестно, и беспристрастно судить чужие поступки, даже когда они причиняли ему вред.
- Мир меня обломал, я знаю, - сказал он как-то Лидгейту.
- Но, с другой стороны, я отнюдь не сильный человек и никогда не обрету славы.
Выбор, предложенный Геркулесу, - красивая сказка, но Продик весьма облегчил его для героя: как будто достаточно первого благого решения.
Есть ведь и другие легенды - почему он взял в руки прялку и каким образом надел под конец рубашку Несса.
Мне кажется, одно благое решение может удержать человека на верном пути, только если ему будут в этом способствовать благие решения всех остальных людей.
Рассуждения мистера Фербратера не всегда укрепляли бодрость духа: он не был фарисеем, но ему не удалось избежать той низкой оценки человеческих возможностей, которую мы торопливо выводим из наших собственных неудач.
Лидгейт подумал, что воля мистера Фербратера до жалости слаба.
19
И видите, другая спит на ложе,
Ладонь под щеку подложив...
Данте, "Божественная комедия" ("Чистилище")
Когда Георг Четвертый еще правил в Виндзоре, когда герцог Веллингтон был премьер-министром, а мистер Винси - мэром древней корпорации Мидлмарча, миссис Кейсобон, урожденная Доротея Брук, отправилась в свадебное путешествие в Рим.
В те дни мир в целом знал о добре и зле на сорок лет меньше, чем ныне.
Путешественники редко хранили исчерпывающие сведения о христианском искусстве в голове или в кармане, и даже блистательнейший из тогдашних английских критиков принял усыпанную цветами гробницу вознесшейся богоматери за богато украшенную вазу, рожденную фантазией художника.
Закваска романтизма, помогшего восполнить многие тусклые пробелы любовью и знанием, еще не оживила ту эпоху и не проникла в обычные кушанья, а только бродила в сердцах и умах неких живших в Риме длинноволосых немецких художников, чья восторженная энергия заражала юношей и других национальностей, которые работали или бездельничали рядом с ними.
В одно прекрасное утро молодой человек с волосами лишь умеренно длинными, хотя густыми и кудрявыми, однако одетый и державшийся как англичанин, отвернулся от Бельведерского торса и залюбовался великолепным видом гор, который открывается из полукруглого вестибюля, соседствующего с этим ватиканским залом.