- Если вы правы, то что может быть печальнее, когда столь упорный и самозабвенный труд оказывается напрасным?
Не понимаю, почему вас совсем не трогает, - если вы действительно это думаете, - что человек такой добродетельный, талантливый и ученый, как мистер Кейсобон, не сумел преуспеть в том, чему отдал свои лучшие годы.
Доротея растерялась, заметив, до какого предположения она дошла, и вознегодовала на Уилла за то, что он ее на это подтолкнул.
- Вы же меня спрашивали о фактах, а не о чувствах, - ответил Уилл.
- Но если вы хотите карать меня за факты, я покоряюсь.
Я не в том положении, чтобы высказывать свои чувства по отношению к мистеру Кейсобону. В лучшем случае это будут восхваления облагодетельствованного.
- Простите меня, - сказала Доротея, густо краснея.
- Я понимаю, что вы правы, и мне не следовало касаться этой темы.
К тому же я ошибаюсь.
Потерпеть неудачу после длительных стараний куда достойней, чем вообще ни к чему не стремиться.
- Я совершенно с вами согласен, - ответил Уилл, стараясь поправить дело. - И решил не лишать себя больше возможности потерпеть неудачу.
Пожалуй, щедрость мистера Кейсобона была для меня вредна, и я намерен отказаться от свободы, которую она мне давала.
В ближайшее время я вернусь в Англию и начну сам пролагать себе дорогу, чтобы не зависеть ни от кого, кроме самого себя.
- Это прекрасно, я уважаю такое чувство, - сказала Доротея с прежней ласковостью.
- Но я убеждена, что мистер Кейсобон всегда думал только о том, чтобы помочь вам.
"У нее хватит упрямства и гордости служить ему и не любя, раз уж она вышла за него", - подумал Уилл, а вслух сказал, вставая:
- Я больше вас не увижу...
- Не уходите, не дождавшись мистера Кейсобона! - сказала Доротея со всей искренностью.
- Я очень рада, что мы встретились в Риме.
Мне хотелось узнать вас покороче.
- А я заставил вас рассердиться, - сказал Уилл.
- И вы будете дурно обо мне думать.
- Нет-нет.
Сестра предупреждала меня, что я всегда сержусь на тех, кто не говорит того, что мне хотелось бы услышать.
Но надеюсь, я все же не думаю о них дурно.
В конце концов я обычно начинаю сердиться на себя за нетерпимость.
- Тем не менее я вам не нравлюсь. Теперь я связан для вас с неприятными мыслями.
- Вовсе нет, - искренне ответила Доротея.
- Вы мне очень нравитесь.
Уилл не слишком этому обрадовался; ему пришло в голову, что если бы он не нравился ей, то, наверное, значил бы для нее больше.
Он промолчал, но лицо его стало хмурым, почти обиженным.
- И мне очень хочется узнать, чем вы займетесь, - весело продолжала Доротея.
- Я глубоко верю, что люди рождаются с разными призваниями.
Без этого убеждения я, наверное, была бы крайне узкой в своих взглядах - ведь и, кроме живописи, есть много такого, о чем я не имею ни малейшего понятия.
Вы представить себе не можете, как мало я знакома с музыкой, и литературой, в которых, вы такой знаток.
Интересно, каким же окажется ваше призвание? Может быть, вы станете поэтом?
- Как сказать.
Поэт должен обладать душой настолько чуткой, что она различает любой оттенок, и настолько открытой чувствам, что чуткость ее, как незримая рука, извлекает множество гармоничных аккордов из струн эмоций - душой, в которой знание тотчас преображается в чувство, а чувство становится новым средством познания.
Но подобное состояние достижимо лишь иногда.
- Однако вы ничего не сказали о стихах, - заметила Доротея.
- По-моему, без них не может быть поэта.
Я понимаю ваши слова о знании, преображающемся в чувство, так как, мне кажется, я постоянно испытываю именно это.
Но право же, я не сумею написать даже самого короткого стихотворения.
- Вы сами - стихотворение, и в этом заключается самое лучшее в поэтах: то, что озаряет сознание поэта в минуты вдохновения, - сказал Уилл, блистая оригинальностью, которую все мы разделяем с утренней зарей, весенними днями и прочими вечными обновлениями.
- Мне очень приятно это слышать, - ответила Доротея со смехом, звонким, как птичья трель, и с шаловливой благодарностью во взгляде.
- Какие любезные вещи вы говорите!
- Как я хотел бы быть не просто любезным, но полезным вам! Как был бы я счастлив оказать вам хотя бы ничтожную услугу, но, боюсь, такого случая мне никогда не представится, - пылко воскликнул Уилл.
- Нет, нет, - дружески сказала Доротея.
- Он, несомненно, представится, и я вспомню о вашем добром расположении ко мне.
Когда я увидела вас в Лоуике, то подумала, что нам следует стать друзьями, - ведь вы же родственник мистера Кейсобона.