- Я задолжал... сто шестьдесят фунтов.
И попросил вашего отца поручиться за меня.
Я думал, это не причинит ему никаких хлопот, потому что я достану все деньги сам. И я старался.
Только мне очень не повезло... я просчитался с лошадью... И у меня набралось всего пятьдесят фунтов.
У отца я денег просить не могу, он мне ничего не даст.
А дядя недавно подарил мне сто фунтов.
Так что же я могу сделать?
А у вашего отца нет свободных денег, и ваша матушка должна будет отдать девяносто два фунта, которые она скопила, и она говорит, что ваши сбережения тоже...
Вот видите, какой я...
- Бедная мама, бедный отец! - воскликнула Мэри. Ее глаза наполнились слезами, к горлу подступили рыдания.
Стараясь их подавить, она смотрела прямо перед собой и думала о том, какие последствия это будет иметь для ее близких.
Она словно забыла про Фреда, и он тоже Молчал, чувствуя себя еще хуже, чем раньше.
- Мэри, я ни за что на свете не хотел бы причинить вам горе, - сказал он наконец.
- Вы меня никогда не простите.
- Какое значение имеет, прощу я вас или нет! - возмущенно воскликнула Мэри.
- Разве от этого маме легче будет потерять деньги, которые она четыре года зарабатывала уроками, чтобы отдать Альфреда в обучение к мистеру Хэнмеру?
И вам все это станет нипочем, если я вас прощу?
- Говорите что хотите, Мэри.
Я заслужил любые упреки.
- Я ничего говорить не хочу, - сказала Мэри уже спокойнее. - Что пользы сердиться!
Она вытерла глаза, отложила книгу и встала, чтобы взять шитье.
Фред следил за каждым движением девушки, надеясь перехватить ее взгляд, чтобы еще раз выразить свое раскаяние.
Однако Мэри упорно не поднимала глаз.
- Мне очень тяжело, что ваша матушка лишается своих сбережений, сказал он, когда Мэри снова села и принялась быстро шить.
- Но, Мэри... может быть, мистер Фезерстоун... если вы ему скажете... то есть о том, чтобы отдать Альфреда в обучение... Может быть, он даст на это деньги?
- У нас в семье не любят клянчить, Фред.
Мы предпочитаем зарабатывать деньги своим трудом.
К тому же, по вашим словам, мистер Фезерстоун недавно подарил вам сто фунтов.
Он редко делает подарки, а нам никогда ничего не дарил.
И даже если бы я попросила его, это было бы бесполезно.
- Мне так горько, Мэри! Знай вы, как мне горько, вы бы пожалели меня.
- Ну, для жалости можно найти и другое применение.
Впрочем, эгоисты всегда считают, что их неприятности важнее всего на свете.
Я в этом каждый день убеждаюсь.
- Все-таки несправедливо называть меня эгоистом.
Если бы вы знали, что позволяют себе другие молодые люди, вы бы сказали, что я еще не так плох.
- Я знаю одно: только эгоисты способны тратить на себя большие деньги, не зная, как они будут расплачиваться с долгами.
Они думают о том, какую выгоду могут получить сами, а не о том, что могут потерять другие.
- С любым человеком, Мэри, может случиться несчастье, и он не сумеет расплатиться, хотя и собирался.
В мире нет человека лучше вашего отца, и все-таки он попал в беду.
- Как вы смеете сравнивать себя с моим отцом, фред! - негодующе вскричала Мэри.
- Он попал в беду не потому, что думал только о собственных пустых развлечениях, а потому, что его заботила работа, которую он делал для других.
С ним случилось несчастье, и он трудился, не жалея себя, чтобы возместить всем их потери.
- А я, Мэри, по-вашему, даже не постараюсь ничего возместить?
Неблагородно думать о человеке самое плохое.
И если у вас есть над ним власть, так, по-моему, надо постараться сделать его лучше. А вы и попробовать не хотите.
Ну что же, я ухожу, - закончил Фред томным голосом.
- Больше я вам никогда докучать разговорами не буду.
Я очень сожалею о неприятностях, которые причинил, - вот и все.
Мэри выронила шитье и посмотрела на него.