Разумеется, бледность не мешает, когда позируешь для Фомы Аквинского, знаете ли... мы успели получить ваше письмо.
И кстати, Фома Аквинский... он был слишком тонок.
Ну, кто читает Фому Аквинского?
- О да, это автор не для поверхностных умов, - сказал мистер Кейсобон, с терпеливым достоинством выслушивавший эти как нельзя более уместные вопросы.
- Подать вам кофе в вашу комнату, дядя? - спросила Доротея, приходя на выручку мужу.
- Превосходно. А ты пойди с Селией, у нее для тебя, знаешь ли, есть важная новость.
Ну, да пусть она тебе сама все скажет.
Зелено-голубой будуар утратил свою унылость, едва Селия в точно такой же пелерине, как сестра, села к столу и принялась с большим удовольствием рассматривать камеи. Вскоре разговор перешел на другие темы.
- Если говорить про свадебные путешествия, то Рим, по-твоему, удачный выбор? - спросила Селия, и щеки ее покрылись легким румянцем (но Доротея знала, как легко краснеет ее сестра).
- Как для кого. Например, тебе он не подошел бы, - спокойно ответила Доротея.
То, что она думала о свадебном путешествии в Рим, навсегда осталось неизвестным.
- Миссис Кэдуолледер говорит, что глупо после свадьбы уезжать в долгое путешествие.
Она говорит, что новобрачные до смерти надоедают друг другу и не могут даже отвести душу хорошей ссорой, не то что у себя дома.
А леди Четтем говорит, что она ездила в Бат.
Краска на щеках Селии то появлялась, то исчезала, словно
Несла с собой она от сердца весть,
Ему служила преданным гонцом.
Нет, это был не обычный ее румянец.
- Селия! Что-то произошло? - спросила Доротея с сестринской нежностью.
- У тебя действительно есть для меня важная новость?
- Но ведь ты же уехала, Додо!
И сэру Джеймсу не с кем было разговаривать, кроме меня, - ответила Селия с легким лукавством.
- Я все понимаю.
Я ведь всегда хотела этого, - сказала Доротея, ласково сжав в ладонях лицо сестры и глядя на нее с некоторой тревогой.
Теперь замужество Селии казалось ей гораздо более серьезным событием, чем она считала прежде.
- Это случилось всего три дня назад, - сказала Селия.
- И леди Четтем была так добра.
- И конечно, ты очень счастлива?
- Да.
Но мы не торопимся со свадьбой.
Надо все приготовить.
И я не хочу спешить: по-моему, быть невестой - это очень приятно.
Ведь замужней дамой я буду всю остальную жизнь.
- Я убеждена, Киска, что лучшего выбора ты сделать не могла.
Сэр Джеймс - прекрасный, благородный человек, - искренне сказала Доротея.
- Он ведь строит эти дома, Додо.
Он сам тебе про них расскажет, когда приедет.
Ты рада будешь его увидеть?
- Ну конечно.
Что за вопрос?
- Я боялась, что ты станешь ужасно ученой, - ответила Селия, считавшая ученость мистера Кейсобона своего рода сыростью, которая со временем пропитывает все вокруг.
29
Я обнаружил, что чужой гений меня не радует. Мои злосчастные парадоксы полностью иссушили этот источник утешения. Голдсмит
Как-то утром через несколько недель после ее возвращения в Лоуик Доротея... но почему всегда только Доротея?
Неужели ее взгляд на этот брак должен быть единственно верным?
Я возражаю против того, чтобы весь наш интерес, все наши усилия понять отдавались одним лишь юным лицам, которые выглядят цветущими, несмотря на мучения и разочарования. Ибо и они увянут и узнают более тяжкие горести, приходящие с возрастом, - те, которых сейчас они с нашей помощью не замечают.
Моргающие глаза и бородавки, возмущавшие Селию, и отсутствие телесной крепости, столь уязвившее сэра Джеймса, не мешали мистеру Кейсобону, подобно всем нам, таить в себе и обостренное осознание собственной личности, и алчущий дух.
Его женитьба была отнюдь не исключительным поступком, но таким, которое общество санкционирует и почитает достойным венков и букетов.
Он пришел к выводу, что не следует долее откладывать заключение брачного союза, а по его убеждению человек, занимающий видное положение, должен предпочесть и с тщанием выбрать цветущую девицу (чем моложе, тем лучше, как более послушную и поддающуюся воспитанию) одного с ним круга, благочестивую, добронравную и неглупую.
Свою избранницу он щедро обеспечит в брачном контракте и не пренебрежет ничем, чтобы сделать ее счастливой. Взамен он получит радости семейной жизни и оставит после себя тот свой оттиск, который творцы сонетов в шестнадцатом веке, по-видимому, считали столь обязательным для мужчины.