— Значит, тебе страшно?
— Нет, не страшно, но еще раз скажу: зря ты в ночь поехал.
— Было бы еще хуже, если бы я остался.
— Эй вы, залетные! — вскричал ямщик, давая понять, что его дело не спорить, а повиноваться.
В этот момент вдали что-то вздрогнуло. Это походило на тысячу пронзительных и оглушительно громких свистков, пронзивших дотоле спокойную атмосферу.
При свете ослепительной вспышки, за которой почти тут же последовал страшный раскат грома, Михаил Строгов заметил на одной из вершин высокие сосны, гнувшиеся под ветром.
Ветер набирал силу, но пока что лишь в верхних слоях атмосферы.
Послышавшийся сухой треск означал, что отдельные старые или слабо укоренившиеся деревья не смогли устоять под первыми порывами шквального ветра.
Лавина треснувших стволов, с чудовищным грохотом подпрыгивая на утесах, пронеслась через дорогу и исчезла в пропасти слева, в двухстах шагах перед тарантасом.
Лошади встали как вкопанные.
— Давай-давай, голубушки! — закричал ямщик, и щелканье его кнута потерялось среди раскатов грома.
Михаил Строгов схватил Надину руку.
— Ты спишь, сестрица? — спросил он.
— Нет, брат.
— Приготовься ко всему. Вот она, буря!
— Я готова.
Михаил Строгов только-только успел задернуть кожаные занавеси тарантаса. Шквал приближался со скоростью молнии.
Ямщик, соскочив с облучка, бросился перед лошадьми, чтобы придержать их, ибо всей упряжке грозила страшная опасность.
В самом деле, застывший на месте экипаж находился на повороте дороги, вдоль которой несся шквал. И надо было держать тарантас передком к ветру, иначе, налетев сбоку, шквал неминуемо опрокинул бы его и сбросил в глубокую пропасть слева от дороги.
Лошади, отбрасываемые порывами ветра, вставали на дыбы, и кучеру не удавалось их успокоить.
Вслед за дружескими увещеваниями из уст его посыпались самые оскорбительные прозвища.
Толку никакого.
Несчастные животные, ослепленные грозовыми разрядами, перепуганные оглушительными раскатами грома, сравнимыми с артиллерийскими залпами, могли разорвать постромки и умчаться прочь.
Ямщик больше не был хозяином своей упряжки.
И тут Михаил Строгов, одним прыжком выскочив из тарантаса, пришел ямщику на помощь.
Ему с его недюжинной силой удалось, хоть и не без труда, укротить лошадей.
Однако ярость урагана успела удвоиться. Дорога в этом месте воронкообразно расширялась, и шквал врывался сюда словно в обращенные к ветру вентиляционные отдушины по бортам парохода.
В это время с вершины склона обрушилась лавина камней и древесных стволов.
— Здесь нам оставаться нельзя, — сказал Михаил Строгов.
— Да мы здесь и не останемся! — закричал совершенно растерявшийся ямщик, напрягая все силы, чтобы устоять под чудовищным напором воздушных масс.
— Ураган, того гляди, сбросит нас под гору — и самым коротким путем!
— Держи правую лошадь, трус! — бросил в ответ Михаил Строгов.
— А я возьму на себя левую!
Новый порыв шквального ветра прервал Михаила Строгова.
Чтоб не опрокинуться навзничь, ему и кучеру пришлось пригнуться чуть ли не к самой земле; однако тарантас, несмотря на усилия людей и лошадей, которым они помогали устоять под ветром, сполз назад на несколько корпусов, и если бы не ствол, подперший его, сорвался бы с дороги.
— Держись, Надя! — крикнул Михаил Строгов.
— Держусь, — ответила юная ливонка, и голос ее не выдал ни малейшего волнения.
Раскаты грома на мгновение прекратились, а грозный шквал, миновав поворот, затерялся в глубинах ущелья.
— Ты хочешь спуститься обратно? — спросил ямщик.
— Нет, нужно подниматься!
Надо пройти за этот поворот! Вверху нам будет легче удержаться на склоне!
— Да ведь лошади не идут!
— Делай как я, тяни их вперед!
— Сейчас новый шквал налетит!
— Будешь ты меня слушаться?
— Ты так велишь?
— Это тебе царь-батюшка приказывает! — ответил Михаил Строгов, впервые воззвавший к имени императора, которое стало ныне всемогущим в трех частях света.
— A ну, вперед, ласточки мои! — заорал ямщик, хватая под уздцы правую лошадь, в то время как Михаил Строгов держал левую.
Лошади, удерживаемые таким способом, с трудом двинулись дальше.
Они не могли теперь прянуть в сторону, и коренник, которого больше не дергали с боков, мог держаться середины дороги.