Но в таком случае русские и татары сражались уже на улицах города.
Подходящее ли время искать там убежища?
Не могут ли его схватить, и удастся ли ему бежать из Колывани, как он бежал из Омска?
Все эти мысли молниеносно пронеслись в его мозгу.
Он заколебался и на миг остановился.
Не лучше ли, пусть даже пешком, пройти на юг или на восток до какого-нибудь поселка, до Дьячинска или какого другого, и там за любую цену раздобыть себе лошадь?
Это было единственное решение, и тут же, оставив берега Оби, Михаил Строгов решительно повернул от Колывани направо.
Пальба достигла необычайной силы.
Вскоре пламя перекинулось в левую часть города.
Огонь пожирал целый квартал Колывани.
Михаил Строгов бежал через степь, пытаясь найти укрытие под разбросанными там и сям деревьями, как вдруг справа показался отряд татарской кавалерии.
Бежать и дальше в том же направлении Михаил Строгов уже явно не мог.
Всадники быстро приближались к городу, и ему было бы трудно от них скрыться.
Возле густой купы деревьев он заметил вдруг одиноко стоявший дом, до которого можно было добежать незамеченным.
Добежать, спрятаться, попросить или в крайнем случае найти там чем подкрепить силы, — ведь он изнемогал от голода и усталости, — ничего другого Михаилу Строгову не оставалось.
И он бросился к дому, который находился от него самое большее в полуверсте.
Подбегая, он понял, что это — телеграфная станция.
Два провода шли от него на запад и восток, а третий тянулся в сторону Колывани.
В сложившейся обстановке станцию могли оставить, такое предположение напрашивалось само собой, — но в любом случае Михаил Строгов мог здесь укрыться и, если потребуется, дождаться ночи, а затем снова двинуться через степь, по которой рыскали татарские разведчики.
Он добежал до двери дома и с силой толкнул ее.
В зале, где отправляют телеграммы, находился лишь один человек.
Это был служащий, человек спокойный, флегматичный и, видимо, безразличный к тому, что творилось снаружи.
Верный своим обязанностям, он сидел за своим окошечком и ждал посетителей, нуждающихся в его услугах.
Михаил Строгов подбежал к нему и разбитым от усталости голосом спросил:
— Какие у вас новости?
— Никаких, — с улыбкой ответил служащий.
— Это там русские сражаются с татарами?
— Говорят.
— А кто побеждает?
— Не знаю.
Такое благодушие, даже безразличие в столь жуткой обстановке казались просто невероятными.
— И провод не обрезан?
— Он обрезал между Колыванью и Красноярском, но между Колыванью и русской границей пока действует.
— Для нужд правительства?
— Для правительства, когда тому потребуется, и для гражданских лиц, когда те платят.
Десять копеек слово.
Когда вам будет угодно, сударь?
Михаил Строгов уже собирался ответить странному служащему, что отправлять ему нечего, что хотелось бы немного хлеба и воды, как дверь дома вдруг распахнулась.
Решив, что станция захвачена татарами, Михаил Строгов приготовился уже выпрыгнуть в окно, когда увидел, что в зале появилось всего два человека, выражением лиц менее всего походивших на татарских солдат.
Один из них держал в руке написанный карандашом текст. Обогнав второго, он ринулся к окошечку, за которым сидел безучастный служащий.
С удивлением, которое легко понять, Михаил Строгов узнал в этих двоих тех людей, о которых забыл и думать и кого никак не рассчитывал когда-либо увидеть вновь.
Это были журналисты Гарри Блаунт и Альсид Жоливэ, уже не спутники, а соперники, враги, — именно теперь, когда пришла пора действовать непосредственно на поле сражения.
Они выехали из Ишима всего через несколько часов после отъезда Михаила Строгова, и если, следуя той же дорогой, смогли раньше него оказаться у Колывани, то лишь потому, что тот три дня потерял на берегах Иртыша.
И вот теперь, став свидетелями схватки русских с татарами на подступах к городу и оставив Колывань, лишь когда сражение перешло на его улицы, они примчались на телеграфную станцию отправить в Европу свои разноречивые послания и перехватить друг у друга самые свежие сообщения.
Строгов отступил в угол, в тень, и, оставаясь незамеченным, сам мог видеть и слышать все.
Без сомнения, уж сейчас-то он узнает интересные подробности и поймет, стоит или нет заходить в Колывань.
Гарри Блаунт, опередивший коллегу, захватил окошечко и уже протягивал свою корреспонденцию, в то время как Альсид Жоливэ, вопреки своим привычкам, в нетерпении переминался с ноги на ногу.
— Десять копеек слово, — объявил служащий, принимая депешу.
Гарри Блаунт выложил на столик столбик рублевых монет, на которые его собрат воззрился в явном замешательстве.
— Хорошо, — сказал служащий.