— Потерпи немного батюшка, — заговорил Николай.
— Всю эту мглу сейчас развеет!
Слышь, вот и ветром подуло!
Теперь-то уж туман рассеется!
На том берегу уже и деревья на холмах показались!
Все расходится! Разлетается!
От добрых солнечных лучей пелена в клубы собирается!
Ах, что за красота, бедный ты мой слепец, какое несчастье, что ты не можешь насладиться этим зрелищем!
— А судна какого-нибудь не видно? — спросил Михаил Строгов.
— Нет, не видно, — ответил Николай.
— Осмотри получше берега, дружище, и этот, и противоположный — насколько у тебя глаз хватит!
Хоть какое-нибудь судно — лодка или челнок из коры!
Николай и Надя, держась за крайние березы утеса, склонились над течением реки.
Взгляду их предстала неохватная ширь.
В этом месте Енисей достигал не менее полутора верст в ширину и образовывал два рукава неравной величины, по которым вода неслась стремительным потоком.
Меж рукавов застыли острова — заросшие ольхой, вербой и тополями, они казались зелеными кораблями, вставшими на якорь.
За ними, на восточном берегу, громоздились друг над другом высокие холмы, покрытые лесом, верхушки которого уже розовели в свете зари.
Выше и ниже, насколько хватало глаз, струился Енисей.
Вся эта великолепная панорама представала взгляду в виде обширного круга с периметром в полсотни верст.
Но — ни одной лодки ни на левом, ни на правом берегу, равно как и на островных откосах.
Все они были уведены или уничтожены в соответствии с приказом.
И конечно, если татары не доставят с юга необходимый для понтонных судов материал, эта водная преграда на какое-то время задержит их поход на Иркутск.
— Я припоминаю, — сказал вдруг Михаил Строгов. — Выше, напротив последних городских домов, находится небольшая гавань.
Как раз там и причаливают паромы.
Давай-ка, дружище, подымемся по течению, и ты посмотришь, не валяется ли на берегу какой-нибудь забытой лодки.
Николай пошел в указанном направлении. Надя взяла Михаила Строгова за руку и быстрым шагом повела следом.
Только бы найти лодку, пусть даже простой челнок, способную удержать кибитку или хотя бы тех, кого она довезла до этих мест, — и Михаил Строгов не стал бы мешкать с переправой!
Через двадцать минут все трое дошли до гавани, где крайние дома спускались к самой реке.
Это было что-то вроде деревеньки под самым Красноярском.
Но не было ни лодки на песчаном берегу, ни челнока на сваях, служивших причалом, ни даже чего-либо такого, что годилось бы для постройки плота на троих.
Михаил Строгов выспросил у Николая все, что хотел, и тот дал ему неутешительный ответ: переправа кажется невозможной.
— Мы все равно переправимся, — ответил Михаил Строгов.
И поиски продолжались.
Они обыскали на откосе все дома, брошенные, как и всюду в Красноярске.
Стоило лишь толкнуться в дверь.
Это были совершенно пустые бедняцкие хижины.
Николай заходил в одну, Надя осматривала другую. Михаил Строгов и сам заходил туда и сюда, пытаясь на ощупь отыскать предмет, который мог бы ему пригодиться.
Но тщетно шарили они по избам. Николаи и девушка уже собирались бросить поиски, как вдруг услышали, что их зовут.
Оба вернулись на берег и на пороге одной хижины заметили Михаила Строгова.
— Сюда! — крикнул он.
Николай и Надя тотчас подошли и вслед за ним вошли в хижину.
— Что это? — принялся спрашивать их Михаил Строгов, касаясь рукой разных предметов, сваленных в глубине подвала.
— Это бурдюки, — ответил Николай, — и их тут, ей-ей, с полдюжины!
— Они полны?…
— Да, полны кумыса, и это нам очень кстати — пополним наши запасы!
Кумыс — напиток из кобыльего или верблюжьего молока, он укрепляет и даже пьянит, поэтому Николай мог только поздравить себя с этой находкой.
— Отложи один в сторону, а все остальные опорожни.
— Сей момент, батюшка.
— Вот что поможет нам пересечь Енисей.
— А как же плот?